Камаэль (СИ)

Невыносимое жжение и боль стали покорно отступать, а тело наполнилось странным теплом, силами, какие прежде мне знать не приходилось, и вместе с тем приходило приятное умиротворение, отзывающееся покалыванием в ладонях, ступнях и где-то в глубине сердца. И вновь я позволил себе зажмуриться и улыбнуться, но когда открыл глаза, старика и след простыл. Комната была пустой, словно бы запущенной, свет исчез, но не исчезло неописуемое послевкусие величия и некой древней, могучей тайны, что прикоснулась ко мне сквозь время. Как пьяный, едва соображающий, я направился прочь, мечтая лишь о тёплой кровати и мужьях, которые вряд ли куда вылезали по неприятной, сырой погоде. На выходе из подземелий, закаменев на пару мгновений, я хотел было задать себе простой и почти юмористический вопрос «что это было?», но память мягко и почти игриво ускользнула прочь, подгоняя, направляя к родной комнате."

"Ещё на подходе к комнате я чувствовал, как начинает ломать кости, как почти забытая боль позволяет понять, что перевоплощение началось и, в принципе, почти закончилось, но это меня ничуть не смутило. Отчего-то ходить на четырёх лапах в тёплой тигриной шубке оказалось в сто крат приятнее, чем на своих двоих в бесконечных королевских одеждах. Толкнув дверь лапами, я оказался в королевской опочивальне, потянул носом воздух. О, Куарт, как сладко и невыносимо-притягательно пах ковёр! Кажется, Виктора в последний раз взяли именно на нём. Повалившись на пол, я принялся тыкаться мордой в густой ворс, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что делаю, но мне было так необъяснимо хорошо, что поделать я с этим ничего не мог, а потому катался на спине по ковру, как котёнок-несмышлёныш. Казалось, от собственного мурчания дрожал не только я сам, но ещё и все покои с кроватью в придачу.

- Нет, Вик, ты глянь, что вытворяет, - донеслось до моего слуха сдавленное хихиканье. - Нет, ты погляди!

- Чего ещё? - пробурчал вампир ему в ответ, раздалось шебуршание, а затем второй сдавленный смешок. - Чего это он?

А мне же хотелось только продолжать валяться на пушистом ковре, который так невыносимо-сладко пах моим любимым братом и мужем в одном лице. Но счастье стало как минимум в три раза больше, когда шерсти начали касаться руки, лаская и, кажется, лишь больше раззадоривая меня. А уж когда мне начали чесать за ушами, так и вовсе снова захотелось свернуться клубочком.

- Виктор, смотри, венец. Он его совершенно не обжигает, - прошептал Аэлирн, а затем коснулся губами моего носа, заставляя зажмуриться и чихнуть. - Фу, господи, сопли! Льюис, это мерзко!

«Как будто у тебя самого соплей совершенно не бывает, - ехидно подумал я ему в ответ, облизнувшись и убрав щекотливое ощущение с собственного носа.