Камаэль (СИ)

И это было мне совершенно не на руку — пришлось переворошить слишком много сведений, слишком многих оповестить о своём присутствии, и то были далеко не всегда друзья. Как ты понимаешь, в нашем положении это совершенно лишний, и, к несчастью, необходимый риск. Одни говорили мне, что она похоронена вместе с одним из королей прошлых столетий, другие, что её давно унесли драконы. И лишь один из тех, кому я ещё мог доверять, с уверенностью сказал, что последний раз, когда всплывало упоминание о Саиль, она была утеряна посреди Северного Ледовитого океана в этом мире. Не было известно, как она там и зачем оказалась, но это была единственная надежда. Я провёл четыре месяца в поисках каких-либо упоминаний, заметок об этом мече, бессильно бился в бесконечных письменах и бумагах. Я не знаю, что толкнуло меня отправиться в анкориджский музей. Наверное, безысходность и многие ночи без сна. Просто брёл по нему, не смотрел даже по сторонам, скорее себе под ноги, и там, в пыльном и безлюдном закутке, наткнулся на маленькую витрину, обветшавшую и незаметную. Там лежало несколько едва не разваливающихся пергаментов. Не приглядись я к ним тогда, не остановись — не знаю, что бы было теперь. Надпись на витрине гласила: «Заметки на неизвестном до сих пор языке.» А я смотрел и узнавал эльфийский, старый. В самом деле почти забытый, но благодаря… Габриэлю и тому, что он когда-то обучал меня, как и тебя, я смог понять кое-какие обрывки фраз. Это были записи из торгового журнала какого-то корабля. Капитан писал, что приобрёл не самым честным образом меч удивительной красоты и лёгкости, выкованный из неизвестного металла, настолько чёрного, что сама тьма расступается перед ним. Он собирался продать его в этом мире за баснословные деньги или оставить себе — стать героем. Последние строки говорили о том, что штормам нет конца, а рукоять меча жжёт его ладонь, а он не находит в себе сил отпустить эту мёртвую, жуткую красоту, отдать на поживу мародёрам или жадным до сокровищ русалкам, тритонам. А ещё там была приписка, сообщавшая примерное местоположение корабля. Я уцепился за эту ниточку, рванулся, очнулся будто бы ото сна, забыл о еде и сне ещё на многие недели — заставить кого-то плыть в те места было почти невозможно, но я справился. Что мне ещё оставалось делать? Один из дедков, у кого ещё сохранилось собственное затхлое судёнышко, за бешеные деньги согласился отвезти меня, хотя постоянно твердил, что место проклято и делать там нечего. Мы плыли дня два, я хотел есть, жажда терзала изнутри — я даже не могу поверить в то, что так долго терпел и держался без единой капли крови. Понимание того, что я могу спасти тебя, подарить тебе лучшее оружие из всех возможных, подгоняло, давало сил. Хуже было другое — пришлось нырять.