Камаэль (СИ)

Пусть лицо и было изуродовано шрамом, хоть и скрытым частично под порядком испачкавшейся повязкой, я не мог его не узнать. Сердце рухнуло во внезапно образовавшуюся во мне пропасть, гулко, истерично стучась в самых глубинах и заставляя меня дрожать. Горло перехватило, а на глаза невольно навернулись слёзы.

– Брат! – закричал я, отбрасывая прочь маленькую секиру и вешаясь на шею Виктору, а тот в свою очередь подхватил меня за талию.

– А у вас, я так погляжу, многодетная семья, – пробурчал торговец, поднимая откинутое мною оружие и возвращая на место.

– О, у этого уродца даже близнец есть, а я – отец-одиночка, так что потребую у вас уменьшение цены, – сквозь зубы прошипел Аэлирн.

– Ну что ты, что ты, пап, не ругайся. Я ведь всего пару дней отсутствовал, а ты уже забыл, что я твой самый любимый сын. Возьми что-нибудь и мне, м?

– Липка спопнется.

– А это уже будет инцестом, любимый мой родитель.

– Фу, хватит вам, – буркнул я, неохотно выбираясь из объятий Виктора, но всё же посмеиваясь, а затем поднимая на брата взгляд. – Что за оружие ты имел в виду?

Мужчина чуть улыбнулся и подмигнул мне, а затем направился к выходу, бросив что-то про то, чтобы «папа» поскорее расплачивался и вёл дальше. Павший оскалился ему вслед, выпустив острые клыки, а затем повернулся к гному и извлёк из кармана плаща к моему ужасу мой собственный кошелёк. Не зная ещё, в чём дело, я хотел сказать что-то про «обмен валюты», но Виктор весьма красноречиво ущипнул меня за задницу, заставляя замолчать. Пройдя вслед за братом к выходу из шатра, я повернулся к Аэлирну, который в этот момент с милейшей улыбкой (сукин сын, он даже мне так не улыбался никогда!) вкладывал в большую руку гнома несколько купюр. А торговец смотрел на это с таким вожделением, как будто ему выдали чек на десять гномих-девственниц. Красиво вильнув бёдрами так, что даже обозлённый на нас карлик, да и Виктор, это уж я почувствовал по его участившемуся дыханию, засмотрелись и начали пускать слюни, он двинулся в нашу сторону. А меня невольно гордость забирала. Он был столь прекрасен, что сердце сжималось, но в то же время совесть грызла изнутри, окрашивая щёки в алый. Украдкой глянув на Виктора, который с восхищением глядел на изящного и величественного Павшего в эти мгновения, я тут же опустил взгляд. Как же мне теперь быть? С одной стороны я был полностью уверен прежде в том, что мы с Виктором предназначены друг другу, ведь то, что мы чувствовали, когда были рядом, совершенно нельзя было назвать обычной связью. Это было чем-то более глубоким, инстинктивным, что ли? И, даже занимаясь любовью, я понимал, что мы оба чувствуем нечто более яркое, что-то, что было приятней, чем просто трение члена о простату или кожи о кожу, соприкосновение языков.