Камаэль (СИ)

Я упирался ладонями в бёдра мужчины, пытаясь оттолкнуть, остановить, но он явно не собирался поддаваться мне. Впрочем, на миг он даже остановился, и я обрадовался, но только на мгновение. Когда он начал проталкиваться в горло, я сжал зубы. Аэлирн зашипел, точно рассерженный кот и схватил меня за нижнюю челюсть, до боли, наверняка даже до синяков, заставляя разжать зубы.

– Терпи, мой сладкий, – склонившись к моей голове, прошептал искуситель, медленно проталкиваясь дальше и, кажется, получая несказанное удовольствие не столько от нелицеприятного процесса, сколько от моих судорожных всхлипов и хрипов. – У тебя неплохо получается.

Мысли запутались между собой, по щекам катились слёзы, но это уже была не просто защитная реакция – мне хотелось плакать, хотелось, чтобы ад прекратился, и совершенно неожиданным открытием стали прохладные пальцы Аэлирна на моих щеках. Он прошептал что-то вполголоса мягкое и нежное, но не остановился. Куда там! Он начал двигаться, раздирая мне горло и довольно постанывая. Я чувствовал дрожь его тела и своего собственного, чувствовал, как мерно пульсирует его член в моём рту, но хуже было другое – меня начинало тошнить. Кислый ком поднимался к горлу, которое было «забито» членом моего любовника, и я чувствовал, что ещё немного и меня просто напросто стошнит – от отвращения, от боли, от того, что этот придурок, не думая ни о чём, трахает меня прямо в горло. Но он вновь замер, довольно, низко застонав, точно струна низкого тона задрожал, и горячее семя мучительно медленно стало вливаться в моё горло. Аэлирн отодвинулся, отпустил меня, а я прижал ладони ко рту, судорожно глотая желчь и сперму, пытаясь не вывернуться наизнанку на кровати. Слёзы всё лились из глаз, щёки жгло, а челюсти ужасно болели, как будто я несколько суток к ряду только и делал, что жевал древние ириски, сделанные по крайней мере из старой резины. Мужчина, когда я поднял взгляд, уже поправлял на собственных плечах плащ, подёргивал крыльями. Он отошёл к зеркалу, принялся приводить в порядок длинные волосы, будто напрочь забыв про меня.

– Где моя одежда? – прохрипел я, как старик из колодца, утирая слёзы и медленно, неуверенно вставая с кровати.

– Что? Ах, одежда, – Павший обернулся ко мне и наградил ехидной, торжествующей улыбкой, – тебя вчера стошнило на неё, и её унесли стирать. Сейчас принесу.

– Аэлирн! – впрочем, мой крик больше напомнил гарканье ворона, а мужчина, посмеявшись, нырнул прочь из комнаты и исчез во тьме коридора.

По полу сквозило, ноги мои замёрзли, пока я стоял и идиот-идиотом глядел на проём двери, в котором, кажется, клубилась мгла, не смея шевельнуться и даже продохнуть. Сердце моё бешено, испугано колотилось в груди, и лишь явление моего любимого насильника отогнало ступор и оцепенение.