Камаэль (СИ)

Но он боялся Павшего, почтительно кланялся и лишь за его спиной вновь накидывался на эльфов и оборотней, на прочих Светлых, пожирая, уничтожая. А мой хранитель, о котором складывали столько жутких легенд, надвигался на особняк, стоящий на самой окраине. Только на него ещё не перекинулось пламя, только он остался нетронутым, но это было вопросом времени и, как я мог понять, тех, кто окажется внутри – их решения, их действия. И я подспудно знал, что увижу там, кого идёт навестить тот, кто восстал из мёртвых, кто прорвался в этот мир через все замки и запреты, кто сломал их, будто покрытые ржавчиной засовы. Мужчина не стучался, не ломал дверь, не сжигал её – она распахнулась сама, будто по собственному желанию, приглашая в приятную полутьму и прохладу коридоров и комнат, предлагая укрытие от адского полыми, что царствовало на улицах эльфийского городка. Слышались испуганные крики, плач ребёнка и женские всхлипы. Но и это не останавливало Аэлирна, добравшегося до желанного. Плащ его был испачкан золой и ржавчиной крови, местами – порван, а волосы медленно, но отчётливо темнели, будто седина отступала прочь, седина, которой никогда не было.

– Прошу тебя, уходи! Оставь мою семью в покое, – с надрывом, устало и, кажется, чуточку испуганно говорит мужчина, возникая в дверном проёме уже где-то на втором этаже особняка. – Они тебе ничего не сделали.

– Верно, – почти нежно улыбается Павший, касаясь бледной ладонью впалой щеки некогда любимого создания, проходясь по ней ногтями и оставляя розоватые полоски, – не сделали. Они мне не нужны. Но ты, ты, Дерек, не выживешь сегодня.

– Я убил тебя уже один раз. И убью во второй, – вспыхивает от злости мужчина и отпихивает от себя холёную руку. – А если понадобится – в третий.

Надрывный смех Аэлирна точно кнутом ударил по мужчине, по мне самому, пронзив тоской и полным отчаянием, сияющим от гнева и ужаса. Эхо подхватило клёкот и разнесло по дому, притихшему и замеревшему, заглянув в самые отдалённые и недоступные его уголки. Грохнула внизу входная дверь, и покой, шаткий, валкий, покачнулся под топотом десятков ног, под злобными криками, похожими на разъярённый лай гончих собак, которые взял след дикого зверя. Но этот зверь, это чудовище из глубин тьмы, не торопилось убегать и прятаться в нору, пещеру, гнездо – оставалось на месте, величественное и спокойное, хранящее на лице насмешливо-прекрасную улыбку, одним своим изгибом уничижающую всех вокруг, сравнивающую с землёй и ниже. Нельзя было напугать Павшего бранными криками и руганью, топаньем и целой армией.