Камаэль (СИ)

"

"– И это ты говоришь после того, как этой ночью сам просился в мои объятия, сам умолял о том, чтобы я тебя не оставлял и продолжал брать до самого рассвета? – Такое ядовитое и колкое ехидство в голосе бывшего эльфа окрасило мои щёки стыдливым румянцем, а когда уж он с полной уверенностью и властностью стиснул мои ягодицы, боль сорвала с моих губ стон. – После того, как сам разводил передо мной ягодицы и просил “всадить” тебе поглубже, ты говоришь, что было бы лучше без меня? Думаю, даже твой Виктор не смог бы лучше тебя трахнуть.

– А ну перестань! – едва не срываюсь на вопль, когда он разворачивает меня к стене лицом и вталкивается до самого основания в и без того болящую, растраханную задницу.

– Разве тебе было когда-нибудь так хорошо, мой милый однокрылый? – шепчет и страстно вздыхает, начиная двигаться сильно и резко, то и дело прикусывая кожу у меня на плечах, зарываясь лицом в мокрые волосы. – Не говори мне о единении душ с твоим братом. Не смей мне говорить об этом, слышишь? Ты отмечен моим, ты будешь моим до конца своих веков – даже после смерти. Мы с тобой связаны, как сиамские близнецы, связаны крепче кого-либо. И эта связь вознесёт тебя на небеса удовольствием, ты будешь моим и только моим, ясно тебе? Я не отпущу тебя.

Его движения становились лишь грубее, но в то же время доставляли мне столь яркое удовольствие и счастье, что моя уверенность начала давать трещину. Хотелось стонать и молить змия, чтобы никогда не останавливался и не отпускал ни на мгновение, чтобы его руки продолжали так же крепко обнимать меня, чтобы его крылья так же нежно трепетали и ласкали мой слух, а слова успокаивали. Хотелось поверить ему и поддаться, чтобы вечность с этим существом никогда не кончалась и продолжала полыхать пламенем страсти и неуловимой связи, которая пылала на моей спине тёмными символами печати. Слёзы сдавливали горло, а стоны уже никак нельзя было удержать в груди. Крепкая плоть распирала изнутри, то и дело проезжаясь по простате, отчего я распластывался по стене, а ноги мои разъезжались в стороны, дрожали от яркого, мягкого, раскатистого удовольствия, которое жжением распространялось по телу, растекалось неудержимой лавиной, и от этого приятные иглы впивались в тело. Перед глазами плясала тьма, которая то и дело вспыхивала пятнами кристальной воды и белоснежной плитки. Это было невыносимо, сильно и выжигало изнутри. Откуда-то издалека до меня долетали обеспокоенные крики персонала, которые пытались выяснить, отчего же один из их постояльцев, к которому уж точно никто не приходил, вдруг издавал такие сладостные рулады.