Камаэль (СИ)

- Кто бы мог подумать, - сквозь очередной стон рассмеялся я, ловя на себе изумлённый, затуманенный взгляд Элериона, - что тебе, Джи, нравится такое!

- Пошёл ты, - прорычал вампир, вновь пытаясь вырваться, но Элерион с весьма строгим видом сильно сжал его бёдра и принялся с яростной дикостью трахать его задницу, после чего Джинджер вовсе потерял дар речи.

И я, не жалея более сил и брата, которого, впрочем, и жалеть-то было не за что, принялся так же двигаться в нём, словно бы бросая вызов Элериону, к губам которого потянулся через плечо брата. И златовласое обращённое чудо охотно подалось мне навстречу, встречая мои губы собственными, сминая, обдавая горячим лавандовым дыханием. Зажатый меж нами Джинджер рычал и вскидывался, изгибался - чувствовать его напряжённые мускулы было на удивление приятно, к собственному ужасу мне нравилось то, что творилось в этом маленьком пантеоне греха и безумия.

До чего способно дойти создание, проведшее столько времени под градом ударов, опущенное в ледяной источник боли, теряющее самое себя в мыслях и ужасе? Пожалуй, ещё и не до такого. Я глядел на Элериона, что так уютно устроился под моим левым боком, размеренно дыша, всё ещё сладко постанывая от сногсшибательной последней разрядки. Ресницы его мелко подрагивали, а грудь с бусинками сосков тяжко поднималась и опускалась, соблазняла, словно бы умоляла продолжить то, что мы только что закончили. Но у меня уже не было каких-либо сил после столь долгого захода. Но, всё же, чуть потянувшись, я коснулся губами лба обращённого, вспоминая Габриэля, его тонкий стан, его шёлковые волосы и гладкую кожу, нежнейшую улыбку. Поймав на себе предупреждающий взгляд Джинджера, я тихо выдохнул и рухнул на подушки, но всё равно обнял одной рукой обращённого, утыкаясь носом в его шикарные волосы. С другой стороны точно так же поступил и брат."

"А сон становился для меня настоящей пыткой. Габриэль меня больше не посещал, больше не говорил со мной, а потому сны перестали приносить мне какое-либо удовольствие, облегчение. И единственное, что не давало окончательно свалиться в пучину безумия и кошмаров, тихо сопело у меня над ухом. Я даже подсознательно подумывал о том, чтобы остаться здесь, несмотря ни на что, и быть рядом с этим потрясающим чудом, медленно, но верно, исцеляя его от ран, что ему нанёс Джинджер. Элерион был изуродован мной. Наверняка Джи за это его возненавидел ещё больше, ведь эльфы всегда славились своей тонкой красотой и изящностью. А тут мало того, что обращённый в вампира, так ещё со шрамом на половину лица, без одного глаза. Но от моего взгляда не могло укрыться то, как брат Габриэля нежно любил своего мучителя.