Камаэль (СИ)

Вампир проводил его бешеным взглядом, но, судя по тому, как вздрогнул следом - человек за дверью его одёрнул. Блондин принялся сноровисто промывать ссадины и смазывать синяки, но не смотря на меня, всякий раз судорожно и быстро уводя взгляд, если я его вдруг улавливал. Наверное, глаза эти, теперь полные страха и боли, раньше были яркими, полными жизни и интереса, почти как у маленьких детей. И я помнил, как выглядело это несчастное создание, когда я увидел его впервые - надменный, нервный, немного вспыльчивый, но мы никогда не знаем, сколько человеку - и не только человеку - нужно натянуть на лицо масок, чтобы он смог жить и существовать. И вот, видимо, что-то сломило юношу и сорвало с его лица последнюю маску. Он словно бы сжимался под моим взглядом и взглядом Виктора, становился более блеклым, незаметным. Его было жаль. Пожалуй, в моём положении глупо жалеть того, кто помогает моему мучителю, но я не мог спокойно глядеть на него, словно бы внутри меня появилось что-то, что давало чувствовать состояние других существ вокруг. Но чувствовать ко своей боли ещё и чужую было слишком, чересчур для меня в те моменты, когда оболочка вместе с душой истощались, когда разум готов был загореться огнём безумия, лишь бы отвлечься от этого, лишь бы не думать о том, что здесь, лишь бы…

Несколько тихих шагов, сопровождающихся скрипом закрывающейся двери, а затем едва слышное потрескивание пружин сидения. Виктор опустился передо мной в кресло и закинул ногу на ногу, чуть покачивая ступнёй и сжимая подлокотники так крепко, что, похоже, они собирались треснуть под его пальцами. Меж бровей пролегла морщинка, а губы изогнулись в недовольном оскале, чуть подрагивала верхняя губа, как у пса, которому не дают впиться в шкирку другого. Меж тем обращённый тихо отошёл в угол, сливаясь с тенью и покорно опуская голову, завешиваясь пологом некогда явно шелковистых и ухоженных волос.

- Что такое, Вик? Большой босс не даёт вредить сосуду? - хрипло прокаркал я, уже не удивляясь крови, что стекала по подбородку и падала на грудь. - Строгий ошейник затянули потуже?

- Захлопнись. Или, клянусь Куартом, я не пожалею этот прекрасный ковёр и выпотрошу тебя, как свинью."

"Голос дрожал, как натянутая тетива лука - в нетерпении, гневе, желании сорваться и поразить врага точным, острым наконечником. Ноздри его раздувались, он напоминал быка, перед которым трясут красной тряпкой, но держат в загоне. И выглядело это столь забавно, что я даже не стал жалеть собственные потроха и рассмеялся, закрывая глаза, в которые целенаправленно сыпали жгучий песок. Не было сил снова поднять голову и поглядеть на мужчину, она болталась, как безвольная, у трупа.