Яма (СИ)

С готовностью сам им наперерез пошел, не без надежды, что подрежут или забьют.

Хр*н ему… На самом деле, большой и толстый всему миру, Сергей Николаевич Градский все еще отравлял его своим присутствием.

Информация о страшных последствиях незаконного спринтерского заезда нигде не просочилась. Подсуетился в первую очередь сам Игорь Валерьевич, то ли не желая, чтобы посторонние копались в настигнувшем его семью горе и трепали имя сына, то ли, что страшнее и циничнее, элементарно прикрывая тылы перед выборами.

Разве можно скрыть смерть человека?

Как же странно было Сергею на вторые сутки после катастрофы получить сообщение от Быка, который, казалось бы, являлся другом, с приглашением загулять втроем перед защитой дипломов.

Втроем… А Карпа, словно и не было. Тихо закопали, в кругу, мать их, семьи! Градскому позволили присутствовать только потому, что по глазам видели, в противном случае, он готов все разрушить. Скупо пояснили, что сокрытие — лишь временная мера, необходимая им для принятия горя.

Хах, до местных выборов оставалось меньше двух месяцев…

Если бы после аварии в теле Градского нашлась хоть одна сломанная косточка, он бы, может, еще попытался себя простить…

Время уносило все: мечты и надежды, принятые решения и планы… все, что было в жизни самым важным… Только не боль. И самое страшное то, что все еще, вопреки всему, сидело в нем, и к чему Сергей и мысленно боялся притронуться — его чувства к Доминике. Даже после смерти Карпа большая часть сил уходила на их блокировку. На бесконечную, адски трудную, выматывающую борьбу с самим собой.

Срывался незаметно, как-то внезапно начиная суматошно воскрешать все, что с ней связано, от самого первого дня и до последнего. Эти воспоминания, с ненормальной двойственностью, приносили как благостное и стыдливое облегчение, так и пронзительную боль.

И снова уход на новый, еще более мучительный круг эмоционального отстаивания территории.

Внутри него ей больше нельзя было находиться. Нельзя.

Сообщения, которые Плюшка писала, удалял, не глядя. На звонки не отвечал, трусливо страшась услышать даже ее голос. Он и без того крутился в его больном мозгу на повторе.

Наверное, Ника волновалась. И эта догадка сильно мучила Градского. Но лучше отрезать одним махом, чем рвать по миллиметру. Когда-нибудь и у нее отболит.

""Не переживай, Плюшка… Без тебя меня тоже нет…""

[1] ""Умирать молодым"", Nintendo.

23.2

— Сережа…

Вот оно, ненавистное и все еще неопознанное ощущение — от звуков ее голоса сердце перевернулось в груди.

— Что она здесь делает? — пытался говорить спокойно, на деле же вышло слишком грубо для глухого раздражения.

Мать что-то промычала в оправдание и отвела взгляд в сторону. Вся эта ситуация причиняла ей определенный дискомфорт.