Яма (СИ)

Почти… Нет… Сожрать тебя хочу… Нет… Как же OX**HHO ТЫ пахнешь… Вдыхая, выдыхать неохота… Держись…

Заходясь в невнятном бормотании, Градский до боли прикусил кожу ее шеи, с дурной силой всосал, и пока Ника, с трудом вентилируя легкие, пыталась как-то функционировать, резко просунул в ее лоно палец.

На жадном глубоком вдохе она перестала дышать. Замерла в выгнутом положении, слепо дрожа ресницами. Казалось, весь мир вместе с ней замер. Земля перестала вращаться, воздух — циркулировать.

Пауза интервалом в разорванные секунды, которые в зеркальном измерении являлись беспрецедентной вечностью.

Ослепительная белизна перед глазами.

Стонущий вздох.

— Что скажешь, дорогая мурзилка? Член мой в свою сладкую штучку хочешь? Вот так?

[1] Земфира

21.2

Глаза Ники невольно распахнулись, на максимум расширились. Столь откровенными речами Градский ее еще не испытывал.

В низ ее живота, словно после стимулирующей инъекции, со всего тела по кровеносной системе устремилась жгучая теплота. Закрутилась там сладко и томительно, вызывая инстинктивные сокращения мышечных тканей.

Судорожно втянув воздух, Градский прижался ко лбу Доминики своим лбом. Быстро, словно в горячке, облизал губы и, тяжело выдыхая, продолжил с той же развращающей настойчивостью:

— Хочу распечатать тебя. Хочу, чтобы моей была всецело. В полном, бл*дь, объеме. Хочу быть в тебе. Везде. В каждом уголке твоего тела. Тр*хать тебя хочу, Кузя. Иметь твое охр*ненное тело с той же силой, с которой ты имеешь мой долбанутый рассудок.

Слегка потянул палец из ее лона и тут же, вызывая у Ники беспорядочные частые стоны, толкнул назад.

— Ладно, — все, что у нее получилось выжать в ответ на поток его откровений.

Градский повторно замер.

— Что ""ладно""? Какое ""ладно""? Я порвать тебя хочу, понимаешь? Причинить боль, слышишь?

— Но ведь это неизбежно, — возразила, из последних сил хватаясь за ускользающую ясность сознания.

Выскользнул. Переместил влажные пальцы с ее бедра на живот. Восхитительная наполненность внутри нее исчезла, оставляя после себя чувство мучительного разочарования.

— Да, такова физиология. Женщина подчиняет духовно, мужчина — физически. Но… Я, бл*дь, не могу этого сделать, — хрипло и надсадно выдохнул. — Не могу. И все тут.

— Почему?

— Сама говорила, Плюшка. Ты — хорошая, я — обыкновенный придурок.

— Необыкновенный.

Вжав пальцы в ее живот, он слегка усмехнулся.

— Если это комплимент, Кузя… то слабо получилось…

— Ты мке нравишься таким, какой есть, — заявила, понижая голос до шепота. Помолчав, уточнила: — Именно таким.

Градский качнул головой.

— Я — псих, — поморщившись, словно от боли, прикрыл глаза. — Но без тебя, кажется, мне просто п*здец…

— Не надо… без меня, пожалуйста…

— Не смогу.

Замерли, вглядываясь друг другу в глаза.