Яма (СИ)

Раззадоренный, почти злой на ее безрассудную дерзость, Градский нахально усмехнулся и, приподнимая вопросительно брови, спросил:

— Ты же не стрижку хочешь мне показать.

Жестом дал знак, чтобы она раздвинула ноги. И, после короткого вздоха, она развела их, как он просил.

Идеально розовая, в мягких лучах искусственного света ее девичья плоть поблескивала влагой возбуждения. Безумно манила смотреть, смотреть бесконечно долго… И трогать, но не для того, чтобы взять. Плюшкину ""штучку"" хотелось ласкать.

— Теперь ты, — напирала его обалдевшая подружка. — Хочу тебя увидеть.

Хотя голос ее сел, и последнюю фразу она произнесла почти шепотом.

Повторять, к огромному облегчению со стороны Ники, не пришлось.

В потемневших глазах Градского стояло горячее, буквально обжигающее ее тело и душу, вожделение. Да и ниже пояса у него тоже стояло. Это она, конечно, отмечала и раньше. В процессе крепких дружеских объятий и с виду невинных прикосновений, своей твердой штуковиной он частенько упирался ей то в спину, то в бедро, то в живот. Доминику помимо воли манила подобная близость, хоть она и убеждала себя в том, что это всего лишь мужская физиологическая особенность. Увидеть же воочию эрегированный половой орган — совсем другая степень сексуального развития.

В то время как она пыталась на ходу переварить новые ощущения и адаптироваться, Граду не льстило терпеливое позирование.

— Если ты будешь смотреть на него как на дождевого червя, которого собираешься поместить под микроскоп, у меня случится психологическая травма.

— Я не смотрю на него как на дождевого червяка, — со всей своей эмоциональностью выпалила Ника. — На самом деле, он… это довольно занимательно.

— Довольно занимательно? Я ожидал, как минимум, твое коронное ""мамочки- божечки-кошмарики"", — передразнивая ее тонкий голос, напряженно улыбнулся и пробежался пальцами по ее стопе.

Забывая о том, что они оба обнаженные и смущенные первой близостью, Ника отдернула ногу и рассмеялась. Сама не узнала свой смех: гортанный и хриплый, с какой-то игривой провокацией.

Когда же Сергей вознамерился вернуться к поцелуям и прочему, она снова возопила:

— Стой! Еще две минутки.

Градский замер, уже не скрывая своего недовольства.

В попытках того, чтобы осилить реальность происходящего, Доминика невольно припомнила их первую встречу в парке. Тогда она впервые рассматривала беспринципного и хладнокровного Градского, не допуская мысли, что в будущем будет оценивать его во всей мужской красе. Продлевала момент, осознавая, что после потребуется не одна ночь, чтобы привыкнуть ко всей массе эмоций.

Большой и крепкий, с четким красивым рельефом мышц по всему телу. Хотела оставить на его смуглой гладкой коже следы своего визуального восхищения и рисунок ладоней.