Яков. Воспоминания (СИ)

Я был потрясен, когда узнал, что Воеводин развращал ее с двенадцати лет! С двенадцати! А потом еще Татьяна! И Вы хотите сказать, что он недостоин смерти?

— Да, — согласился я с ним. — Но только это не дает Вам права выступать в качестве палача и судьи. Значит, Воеводин Вас уволил? — вернул я его к рассказу о происшедших событиях.

— Да, он однажды застал нас с Полиной вместе, — ответил Асмолов. — Я уехал в Москву, а потом Полина написала про Татьяну, что Воеводин делает с ней то же самое. И что она исчезла. Сушков перехватил наши письма и стал нас шантажировать. Это я решил его убить, моя идея.

— Вы знали, что подпоручик стреляет во дворе, а путь Сушкова проходит по этой улице? — уточнил я.

— Да, — подтвердил Асмолов. — Я приехал из Москвы… А остальное Вы знаете.

— Я не понимаю, — спросил я его, — зачем Вы стреляли в Миронова?

— Полина сказала, — пояснил он, — что Миронов хочет ей помочь. Как он узнал, что Татьяна мертва? Потом его племянница явилась к Полине, вела себя странно. Вот я и подумал, что они могут докопаться до всего остального.

— Скажите, — спросил Асмолов, — можно повидаться с Полиной?

— Повидаетесь на очной ставке, — ответил я ему твердо.

Возможно, его и в самом деле возмущало поведение Воеводина. Но убийцей он стал из жадности. И сочувствия к нему я не испытывал.

Закончив с делами, я решил прогуляться по парку. Недавно прошел дождь, и опадающие листья уже остро пахли осенью. Невольно вспомнилась осень год назад, все, что происходило, все, что волновало меня тогда. Мог ли я предположить, что год спустя та славная чудесная девочка в соломенной шляпке, вечно съезжающей на правый глаз, так забавлявшая меня своей живостью и искренностью, превратится в очаровательную молодую девушку и станет для меня дороже всего мира? Столько всего произошло за этот год, что не только рассказать, а и вспомнить невозможно. Но сейчас, в этот тихий осенний вечер, вспоминалось почему-то только светлое и хорошее. Наверное, есть пределы у боли и отчаяния. И сейчас на сердце у меня было спокойно, а светлая грусть не тревожила, а скорее утешала душу.

Свернув на следующую аллею, я неожиданно понял, что ноги сами принесли меня к той скамейке в дальней части парка, где мы с Анной Викторовной порой поджидали друг друга. И сегодня скамейка была не пуста. Анна сидела, держа книгу в руках, но не читала, а просто о чем-то думала, глядя в осень. Ждать меня она никак не могла, я сам не знал, что окажусь здесь сегодня. Но, тем не менее, она была здесь, и я решился подойти.

— Прошу прощения, если нарушил Ваше уединение, — произнес я негромко. — Далековато вы забрались.

Анна смотрела на меня, не произнося ни слова.

— Возникли некоторые обстоятельства по делу о пропаже Элис, — сказал я ей.

Ну, что-то же нужно было сказать.