Яков. Воспоминания (СИ)

Дыхание постепенно выровнялось, и сердце стало стучать почти в нормальном темпе. Только вот болело сильно, но с этим я смогу жить.

Когда я вернулся в управление, Коробейников допрашивал протрезвевшего подпоручика. Благодаря пуле, лежащей в моем кармане, я уже знал, что Замятин Сушкова не убивал, а судя по тому, что донеслось до меня сейчас, мог оказаться и свидетелем.

— Кто-то еще стрелял, — говорил подпоручик Антону Андреичу. — Я слышал один выстрел.

— Значит, выстрел слышали, — уточнил мой помощник.

— Ну да, был, — подтвердил Замятин. — Из охотничьего ружья. Я еще подумал, кто это в городе охоту устроил. Ну и вышел за ворота, взглянуть.

— Дальше, — поощрил его Антон Андреич.

— Ну, молодой парень из кустов вышел, — продолжил подпоручик, — как раз напротив моего дома. Одет чисто, вроде как приказчик. Ну, а в руках у него была такая, ну, вроде как сумка, что ли.

— Опознать его сможете? — спросил я Замятина.

— Дак, если увижу, может и опознаю, — ответил он. Ваше благородие, простите меня за вчерашнее, — сказал мне подпоручик с раскаянием. — Вечером-то меня уж трогать не надо. А так я человек мирный.

— Стрельбу во дворе прекращайте, мирный человек, — сказал я ему строго. — Свободны."

"— Сушкова, думаю, его жена убила, — сказал я Коробейникову, когда Замятин, не помня себя от радости, вышел за дверь. — Время ухода ее из больницы совпадает со временем смерти.

— А что говорит доктор Милц? — поинтересовался Антон Андреич.

— Да ничего он не говорит, — ответил я с досадой. — Говорит, что никаких признаков насилия нет. Ну, а много ли Сушкову надо было? Надави на рану, сдвинь немного пулю — и все.

— Но ей зачем это? — спросил Коробейников задумчиво.

— Везите ее сюда, — велел я, — здесь и спросим.

Перед уходом я еще попросил Коробейникова вызвать ко мне дежурного.

— Да, Яков Платоныч, — вытянулся Евграшин, войдя в кабинет.

— Проверь, — велел ему я, — если по старым делам проходили накладные усы, парики, бороды, неси их сюда в кабинет, и дела, по которым они проходили, тоже.

Нужно было отработать единственную улику, найденную мной в комнате пропавшей Элис Лоуренс. Я чувствовал, что это ниточка, которая сможет привести меня к ней вернее даже, чем записка из солдатика.

Спустя краткое время, не успел я толком рассортировать материалы, которые принес мне Евграшин, вернулся Коробейников, доставивший, как и было приказано, жену Сушкова. Я ее еще не видел, но с первого взгляда понял, что справиться с ней будет ой как не просто. Лицо ее, с тонкими, плотно сомкнутыми губами, являло собой образец упрямства и хладнокровия, а в глаза выдавали натуру хитрую, не чуждую жадности и подлости. Даже если бы я не подозревал ее в шантаже и убийстве мужа, впечатление все равно было бы отталкивающим.