Яков. Воспоминания (СИ)

Дела были явно плохи, очень. Видимо, началось заражение. Да и крови он потерял преизрядно.

— Рана нешуточная, — сказал я ему встревожено.

— Да, — согласился он, трудно дыша.

— Вы зачем в меня стреляли? — спросил я.

— Смотрю, Вы племянников выводите, — проговорил он с трудом. — А у меня ружье под рукой, с охоты вернулся. Вот и подумал: вот и решение всех вопросов.

— Если бы я имел привычку решать так вопросы, я бы должен был бы Вас сейчас подушкой придушить? — спросил я с досадою.

У него почти нет шансов. И скорее всего, он умрет. А его смерть останется на моей совести. И совершенно не важно, хотел ли я убивать его. Даже то неважно, что, обратись он к врачу вчера, и, скорее всего, остался бы жив. Он умрет, и я буду помнить его, как еще одного человека, убитого мной. Это не встревожит мой сон, но помнить я буду.

А ведь все могло быть иначе, приди он в управление с заявлением о том, что Голубев его шантажирует. Но он хотел помочь племяннику избежать наказания за убийство мачехи. И поэтому убил Голубева. И сам теперь умрет. А Костя все равно ответит за убийство Елены."

"Все еще досадуя на несовершенство мироздания, позволяющее существовать людской глупости, я вышел на крыльцо посмотреть, не вернулся ли Коробейников. И остановился в изумлении. На крылечке, подперев подбородок рукой, сидела Анна Викторовна и любовалась погожим днем. А я почему-то думал, что она вернулась в город вместе с моим помощником. А она сидит здесь, будто ждет чего-то. Мне хотелось думать, что меня. И вся досада от несовершенства мироздания немедленно покинула меня при виде этой спокойной и такой уютной картины.

Я осторожно присел с ней рядом на ступеньку. Анна не пошевелилась, даже головы в мою сторону не повернула, делая вид, что вовсе меня не замечает. Снова сердится?

— Искали его по всему городу, а он, оказывается, здесь, — сказал я, чтобы хоть как-то начать разговор, не позволяя повиснуть неловкому молчанию. — Это он убил Голубева.

— А я видела какую-то даму, — ответила Анна Викторовна. — Она кричала на девушку, и за ту вступился юноша. Он толкнул даму, и она головой ударилась.

Ну, вот и окончательная ясность в этой истории.

— Почему же они это скрыли, идиоты молодые?! — сказал я с досадой.

Снова глупость, приведшая к страшным последствиям. Всего лишь человеческая глупость, а люди умерли.

— Я не знаю, — покачала головой Анна Викторовна в ответ на этот мой риторический вопрос. — Можно, я домой пойду? — спросила она меня, будто в моей власти было ее удерживать.

— Я здесь закончу и Вас провожу, — ответил я, раз уж мне предоставили выбор.

— Ладно, сама дойду, — вздохнула Анна и, подперев щеку ладошкой, вновь залюбовалась пейзажем.

Уйти, между тем, она даже не попыталась. И не казалась мне ни обиженной, ни рассерженной.