Яков. Воспоминания (СИ)

Если химик Браун разрабатывает какое-то оружие, вроде тумана, способного отравить врага, выведя его из строя, то вполне понятна и секретность вокруг него, и пристальный интерес к нему Разумовского. Судя по тому, что князь активно побуждает Нежинскую общаться с Брауном, он тоже не знает точно, чем занят химик. Но очень хочет узнать. И мне ни в коем случае нельзя ослаблять внимания, чтобы не пропустить тот момент, когда ему это удастся.

Коробейников привел Уллу, которой я принес официальные извинения и позволил ей покинуть управление, запретив, впрочем, уезжать из города до окончания расследования. Она поблагодарила меня несколько высокомерно, но без грубости. Затем я отчитался Трегубову, пожелавшему узнать, как движется расследование, а заодно послал за доктором Милцем, чье авторитетное мнение насчет вещества в вине было мне необходимо. Узнав о найденной броши и арестованной служанке Николай Васильевич пришел в крайне благодушное настроение и даже не стал возражать, когда попросил время для экспертизы вещества в вине. Меня, если сказать по правде, это вино чрезвычайно смущало. Не вязалась очевидная глупость служанки с отравленным вином, ну, никак. Хотя, возможно, ее сообщник был гораздо умнее ее.

В ожидании доктора Милца я вышел из кабинета посмотреть, не пришли ли ответы на отправленные мною запросы, и с изумлением обнаружил Александра Францевича, скромно сидящего в приемной, прижав к груди узелок с вещами.

— Доктор! — кинулся я к нему. — А почему здесь, в коридоре? С вещами?!

— Я доставлен сюда городовым по приказу господина Трегубова, — подавлено ответил мне доктор Милц. — Я полагаю, что я арестован по обвинению в убийстве.

— Какой еще арест? — поразился я. — Это что, Вам городовой сказал?

— Нет, не городовой, — сокрушенно покачал головой Милц. — Но для чего б меня еще сюда привели, как не для ареста?

Господи ты Боже мой! Я послал за доктором городового в присутствии Трегубова, решив, что это будет внимательнее, да и быстрее, чем вызвать его запиской. Мне и в голову не могло прийти, что Александр Францевич, переживающий из-за обвинений Клизубова, сделает такие выводы! Да лучше б я сам за ним съездил!

— Дорогой мой доктор! Ну что Вы такое говорите! — я уж и не знал, как его успокоить, право. — Мы вызвали Вас в управление, чтобы Вы, как эксперт, помогли нам разобраться с этой бутылкой, которую мы нашли у Уллы Тонкуте.

— О! Александр Францевич! — подошел к нам вышедший из своего кабинета полицмейстер. — Приветствую Вас! Рад видеть! Рассчитываем, очень рассчитываем на Вашу помощь. Яков Платоныч уже изложил суть вопроса?

— Так точно, — ответил я.

— Дело серьезное, приступайте! — велел Николай Васильевич. — Убийство графини может вызвать серьезный общественный резонанс.