Яков. Воспоминания (СИ)

Разумеется, она тут же повернулась посмотреть, как та упала. И я спокойно вынул револьвер из ее руки.

— Именной! — прокомментировал я гравировку на револьвере. — У отца украли?

Она не ответила, глядя прямо перед собой полными слез глазами. Ну, ничего. Поговорим позже."

"Когда я вернулся в управление вместе с Солоницыной, то застал в кабинете редкостную суматоху. После моего отъезда в управление приехал Куницын, обеспокоенный отсутствием своего нового компаньона. Он был так возбужден и напуган, что Коробейников счел за благо приказать привести из камеры Игнатова, чтобы Куницын убедился, что тот жив и здоров. Игнатов, заскучавший в камере в одиночестве, немедленно усугубил сумятицу, Коробейников кинулся его окорачивать, но получил отпор, как я понимаю, несколько хамский. За моего помощника немедленно вступилась Анна Викторовна, которую Игнатов также попробовал если не обидеть, то высмеять. Тут уж Антон Андреич бросился демонстрировать рыцарские качества, защищая даму. В общем, когда я приехал, пришлось еще потратить некоторое время, чтобы всех успокоить и все расставить по местам. В двух словах объяснив Игнатову и Куницыну, что убийцу я поймал, я выставил их обоих, что было не так-то просто, потому что оба они жаждали подробностей. Затем отправил городовых задержать Солоницына. Перепродажа опийного мака преступление серьезное, а Елистратов за то, чтобы от Сибири отмазаться, даст показания против Солоницына с превеликим удовольствием.

Наконец мы остались в кабинете вчетвером: я, Мария Солоницына и Анна Викторовна с Антоном Андреичем, скромно устроившиеся вдвоем за его столом. Я не стал настаивать на том, чтобы Анна Викторовна ушла. Во-первых, Солоницына была ее подругой, и я понимал, что Анне нужно своими глазами и ушами убедиться в том, что она виновна. А во-вторых, я хотел проводить ее домой после допроса. Тем более, что уже стемнело.

— Значит, это была Ваша идея — перепродавать контрабандный опийный мак? — спросил я Марию.

— Моя, — ответила она.

Отпираться она даже не думала. Мне вообще не казалось, что она чувствует себя виноватой. Скорее, она была сильно разозлена тем, что ее планы оказались нарушены.

— И Вы знали, что такое опий, — уточнил я, — и как он действует на человека?

— Знала.

— А хозяева складов, Караваев, Куницын, — продолжил я расспросы, — они о чем-то догадывались?

— Куницын и сейчас ни о чем не знает, — пренебрежительно фыркнула Солоницына. — А Караваев был сообразителен, додумался!

— И что, понял и начал требовать свою долю, — предположил я, — так?

— Он угрожал уволить папеньку! — возмущенно произнесла Мария. — А нас у него трое. Как мы без его жалования, а?

— В изобретательности Вам не откажешь, — сказал я ей.