Яков. Воспоминания (СИ)

Мы с Антоном Андреичем покинули кабинет. Кажется, господин полицмейстер сберег мои принципы, решив провести допрос сам. Правда, заодно он лишил меня возможности разрядить кипящую ярость, но, уверен, для этого у меня еще будут возможности.

Мы стояли в коридоре перед дверью кабинета, из которого доносились звуки ударов и крики. Я молча смотрел в окно, сохраняя внешнюю невозмутимость. Мне доводилось видеть и не такое, хоть я и не был никогда сторонником подобных методов. Но стоило мне подумать о том, что этот маленький мерзавец, возможно, знал, где спрятали Анну, как моя совесть благополучно заснула, а желание присоединиться к господину Трегубову сделалось почти непреодолимым.

Коробейников, не сталкивавшийся за недолгую свою карьеру с подобными методами, явно нервничал, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери.

— Старая школа, — вздохнул он неуверенно, то ли пытаясь оправдать действия Николая Васильевича, то ли наоборот.

Я промолчал. С морально-этическими аспектами позже разберемся.

В это время мое внимание привлек шум в приемной. Кто-то едва ли не силой пытался ворваться в управление, а дежурящий Ульяшин пытался посетителя не пропустить, но, похоже, тщетно. Выглянув в приемную, я увидел Виктора Ивановича Миронова, который прорывался сквозь заслон. Сразу стало понятно, почему Ульяшин старался задержать уважаемого адвоката: Виктор Иванович был в крайнем бешенстве. Полагаю, известие о похищение дочери наконец-то настигло ее отца. Что ж, он вправе гневаться. Но уж лучше на меня, чем на моих подчиненных.

— Пропустить, — велел я Ульяшину.

Тот с видимым облегчением отступил назад.

— Извольте ответить мне, сударь, — обратился ко мне Виктор Иванович гневно, — где моя дочь?

— Мы ее ищем, — сказал я, опуская глаза."

"— Ищете?! — проорал Миронов. — Из-за Вас ее похитили!

— Виктор Иванович, возьмите себя в руки, — попытался я урезонить разгневанного отца. — Я делаю все, что в моих силах.

— Черта с два Вы делаете! — продолжал гневаться он. — Сидите тут… Где полицмейстер?

— Занят, — ответил я, не желая, чтобы и так рассерженный адвокат Миронов наблюдал методы допроса, используемые Трегубовым.

— Что значит занят? — возмутился Виктор Иванович и, сметя с дороги и меня, и Коробейникова, ворвался в кабинет.

Прервав очередную очень громкую польскую фразу и остановив руку, не окончив удара, полицмейстер повернулся к распахнувшимся дверям.

— Что Вы хотели, Виктор Иванович? — вежливо осведомился он, слегка запыхавшись.

— Я хотел выразить протест… — сказал слегка смешавшийся Миронов, глядя на избитое лицо задержанного с изумлением, граничащим с ужасом.

— По поводу нерешительных действий полиции! — закончил за него Трегубов, снимая окровавленные перчатки.