Яков. Воспоминания (СИ)

— Примите мои искренние соболезнования, — сказал я ей, — но должен задать Вам несколько вопросов.

Во время моего вступления Тимохин подошел к Евгении, взял ее за руку. Потом повернулся ко мне, вспомнив, видимо, что сейчас я снова его выгоню, и прося с этим повременить:

— Я не буду мешать.

Я лишь молча кивнул, соглашаясь.

— Женечка, дорогая! — Тимохин поцеловал ей руку. — Держитесь. Любая помощь, все, чем могу!

Затем Тимохин, попрощавшись со мной, вышел, наконец-то, доставив мне изрядное облегчение. Экий все-таки неприятный тип. Ну, я еще присмотрюсь к нему повнимательнее.

— Что Вы хотели бы знать, господин Штольман? — спросила меня Евгения Львова, усаживаясь в кресло и жестом предлагая мне также садиться.

— В каком часу Вы вчера были у брата в гостинице? — приступил я к расспросам.

— Около восьми вечера, — потупилась она.

— О чем говорили?

— Он поссорился с отцом, — ответила она, — и я хотела их помирить.

Лжет барышня не слишком-то умело. Что ж, это очень хорошо. Для меня, разумеется.

— Почему же Ваш отец, — поинтересовался я, — не хотел благословить брак Вашего брата с госпожой Колчиной?

— Он считал, что это мезальянс, — ответила Евгения, почему-то замешкавшись.

— Ну да, бедная гувернантка и наследник богатого состояния, — ответил я. — И что же Вы ему посоветовали?

— Я сказала ему, что нужно смириться, — произнесла Львова, — что увлечения проходят, а семья важней.

И снова в ее голосе прозвучали неискренние нотки. Что-то она от меня пытается скрыть, вот только делает это не слишком хорошо, то ли от природной несклонности ко лжи, то ли просто пребывая в подавленном состоянии из-за смерти брата. Но даже то, что я видел искренность ее горя, не снимало с нее подозрений.

— Не по годам мудро, — одобрил я ее позицию, не слишком скрывая сарказм. — Это Вас отец об этом попросил?

— Нет-нет! Я сама!

— И что же брат?"

"— Он только смеялся, — сказала Евгения. — И говорил, что я ничего не понимаю, что эта девушка — счастье всей его жизни. Скажите, — обратилась она ко мне, — а правду говорят, что он отравился?

Столь искренний страх прозвучал в ее голосе, что все стало понятно. Она усыпила брата, а теперь боялась, что превысила дозу и отравила его.

— Зачем Вы подсыпали снотворное в шампанское брату? — спросил я.

Но Евгения Львова не собиралась признаваться в содеянном.

— Я? — разыграла она изумление. — Что Вы такое говорите? Он открыл бутылку и пил, я только пригубила. Зачем же мне, Господи…

— Вы знали, что той ночью Ваш брат собирался венчаться с госпожой Колчиной, — пояснил я ей.

— Нет, я не знала, — возразила Львова. — Он был так оживлен, так счастлив. Мы поговорили, и я ушла.

— А почему же Ваш брат вызвал на дуэль поручика Кожина? — поменял я тему беседы.

— Я не знаю, — ответила она.