Яков. Воспоминания (СИ)

"

"Не сомневаюсь, что Нина Аркадьевна приложила все силы, чтобы убедить Гордона Брауна в том, что частые прогулки в Затонск ему весьма полезны.

— Ты ревнуешь! — по-своему поняла мою мрачность Нина. — Какое счастье!

Ну, насчет счастья не знаю, но довольно удачно, что она поняла меня именно так. В данном случае, ее тщеславие сослужит мне хорошую службу.

— Я, собственно, тебя хотел попросить отказаться от услуг этого парикмахера, — сменил я тему, сообщая то, ради чего, в сущности, и пришел.

— Мишеля? — удивилась Нина. — Почему?

— Подозрительный он, — сказал я. — В последнее время несколько его клиентов умерло.

— Куафер-убийца? — сыронизировала Нежинская. — Ах, как интересно!

— Пока это не точно, — сказал я, поднимаясь, — но я советую тебе дать ему отставку.

— Спасибо тебе, что думаешь обо мне, — нежно сказала Нина, сжимая мою руку.

Я коснулся губами ее перчатки и откланялся. Кроме нее была еще женщина в этом городе, о которой я думал гораздо чаще. И ее я тоже должен был предупредить. Хотя уж она-то, в отличие от Нины Аркадьевны, не обрадуется моему визиту.

Я знал, отправляясь к Мироновым, что этот визит будет для меня нелегким. Но и предположить не мог, что он станет настоящим испытанием. Потому что первым, кого я увидел, войдя в гостиную, был поручик Шумский с корзиной цветов. Да, судя по всему, и в этих событиях я упустил немало. Сведения Коробейникова устарели. Шумского не просто прочат в женихи, он уже ухаживает по всем правилам. Некоторое время мы с поручиком молча сидели поодаль, бросая друг на друга одинаковые злобно-ревнивые взгляды. К внезапно вспыхнувшей моей ревности примешивалось еще и раздражение из-за ситуации, при которой я оказался как бы в очереди женихов. Очень хотелось выйти на террасу и присоединиться к Петру Ивановичу, отдыхавшему там в компании бутылки домашней наливки. Я не делал этого лишь потому, что подобное поведение было бы слишком похоже на позорное бегство, которое уж всяко не в моих правилах. Так что я просто сидел и ждал, стараясь сохранять каменное выражение лица, но глаза мои снова и снова возвращались к поручику и его корзинке. И мысли, которые лезли мне в голову, добрыми нельзя было назвать даже с натяжкой. Наконец я понял, что нужно хоть как-то разбавить эту звенящую тишину, пока она не взорвалась.

— Господин поручик, — обратился я к Шумскому.

— Господин полицейский! — с готовностью поднялся он мне навстречу, с корзиной цветов наперевес. — Неужто Вы следите за мной?

— Прекрасные цветы, — похвалил я.

Вопрос его я оставил без ответа. Пусть помучается сомнениями.

В этот момент на лестнице послышались знакомые легкие шаги. Я обернулся. Анна Викторовна застыла в дверях, не сводя с меня глаз. Видимо, не ожидала меня увидеть и была изумлена.