Яков. Воспоминания (СИ)

Неужели всего лишь несколько месяцев назад? Сейчас передо мной стояла обворожительно красивая девушка. И улыбалась мне самой замечательной на свете улыбкой.

— А я вот иду к Ване! — сказала Анна Викторовна, не замечая моего завороженного взгляда. — Будем с ним заниматься, изучать основы грамоты. Готовимся к гимназии!

— Благое дело, — с трудом вымолвил я, не отрывая от нее глаз.

— Кстати, — слегка ехидно заметила Анна Викторовна, — вполне материальный и осязаемый дух, как видите!

— О, да! — согласился я. — Здесь мы имеем дело с редким случаем материализации духа при помощи уголовной полиции.

— Яков Платоныч! — ласково пожурила меня Анна Викторовна. — Еще немножко, и я, кажется, привыкну к Вашему несносному брюзжанию!

— Самое страшное, что и я начинаю привыкать к Вашим визитам в мой кабинет, — ответил я куда серьезнее, чем могло показаться. И постарался пошутить все же: — К чему я решительно не могу привыкнуть, так это к тому, что Вы каждый раз с собой нового духа приводите.

— Который помогает Вам не попасть впросак! — ответила она с улыбкой, лишь самую капельку язвительно.

На улице было морозно. И руки Анны Викторовны, видимо, замерзли в тонких перчатках. Она сняла их и попыталась засунуть руки в рукава, чтобы согреть. Я не мог отвести взгляд от ее рук. Мне хотелось взять их в ладони, согреть дыханием, поцелуями. Я любовался ее нежными пальчиками и понимал, что пропал, абсолютно и бесповоротно. А она смотрела на меня и светло улыбалась.

— Порой Ваши подсказки своевременны, — сказал я, зная, что ей будет безмерно приятно это услышать.

— А порой, знаете, Ваш скепсис, он просто не знает границ! — как обычно, Анна не поняла, что это был комплимент, и решила, что я снова дразню ее.

— Я материалист, — ответил я ей. — И верю лишь в то, что могу увидеть и могу осязать.

— А привязанность? — спросила Анна взволнованно. — Симпатия? Любовь? В них Вы верите? Ведь они же существуют, хоть Вы и не можете их осязать!

Я посмотрел на нее очень серьезным и долгим взглядом. Любовь тоже можно чувствовать и осязать. Она просто еще не знает об этом. А я знаю. И даже могу показать, в той степени, к которой осмелюсь.

— Ну почему же? — спросил я ее.

И позволил себе то, о чем минуту назад только мечтал.

— У вас, по-моему, руки замерзли.

Я снял перчатки и осторожно взял в руки ее холодную ладошку. Ласково спрятал ее в своих теплых руках. Наклонился, подышал, нежно согревая.

И, выпрямившись, посмотрел ей прямо в глаза.

Она не улыбалась уже. Смотрела на меня огромными изумленными глазами, в которых плескалось… так много. Растерянность, неверие, неуверенность, смущение.

Я так долго отталкивал ее от себя, что теперь она боялась поверить тому, что видела и чувствовала.

И это было хорошо. Потому что я и сам боялся поверить.