Яков. Воспоминания (СИ)

Впрочем, я плохо знал правила игры, и, возможно, двум медиумам за одной доской будет тесно. Сам я, разумеется, также остался в стороне.

— Ну что? — спросила возбужденных в предвкушении участников Анна Викторовна. — Кого Вы хотите, чтоб я вызвала?

— Трудно сказать, правда? — рассмеялась баронесса.

— А может быть, дух барона фон Ромфеля? — вмешался в процесс Петр Иванович.

— Не надо барона! — с напряженной улыбкой неожиданно резко ответила ему Екатерина Павловна. — Зачем же? Это лишнее.

Похоже, встреча с духом бывшего мужа баронессу абсолютно не прельщала.

— Дух Наполеона! — нашлась она быстро.

Анна вздохнула, соглашаясь, и принялась снимать сережки. Сидящие за столом дамы последовали ее примеру, хихикая над собой и друг другом. Не припомню такого ритуала на прошлом сеансе, который я наблюдал, но, видимо, Анна Викторовна честно отрабатывала свою роль, заботясь о театральности действа.

По ее команде сидящие за столом взялись за руки, хихикая и тут же шикая друг на друга.

Анна сохраняла полную серьезность. Она закрыла глаза, лицо стало сосредоточенным и одухотворенным.

— Бескровная жертва! — произнесла вдруг она каким-то потусторонним голосом. — Бескровная жертва.

И вдруг открыла глаза, рванулась вперед, с совершенно озверевшим лицом, выкрикивая:

— На тебе моя кровь! На тебе моя кровь!

Кажется, обращалась она к Дарье Павловне. Впрочем, трудно было сказать.

А в следующую секунду Анна страшно побледнела и потеряла сознание."

"Поднялась суматоха. Подскочили все Мироновы, торопясь перенести Анну на диван и только мешая друг другу. Лез всем под руки Ребушинский, видимо, пытаясь запомнить как можно больше для очередной своей статейки. Перепуганная баронесса пыталась утешать сестру, но та, забыв о всяких глупых сеансах, старалась подойти, чтобы помочь Анне. Мне едва удалось распихать гостей, чтобы помочь Виктору Ивановичу переложить Анну на софу. Ее рука, которой я коснулся, была совершенно ледяной, и в сознание она пока не приходила.

А в следующий момент неразбериха этого вечера не только продолжилась, но и усугубилась. В комнату вбежала дочь баронессы, Каролина и, рыдая, бросилась к матери. Сквозь слезы она кричала что-то неразборчивое, путая немецкие и русские слова, но я отчетливо разобрал слово «кровь».

Оставив Анну на попечение родных и Дарьи Павловны, я подошел к барышне и заговорил с нею по-немецки, пытаясь выяснить, что ее так напугало, и о какой крови она говорит. Мой спокойный голос, а пуще того, звуки родного для нее языка слегка успокоили Каролину, и я смог разобрать, что она хочет сказать. Услышанное меня поразило. Кажется, этот вечер будет просто полон неожиданностей.

— Яков Платоныч! — не выдержал Иван Кузьмич.