Яков. Воспоминания (СИ)

— Или говорить не хотят?

Ульяшин пожал плечами, как бы подтверждая, что и такое вполне возможно. И продолжил:

— Оружие убийства уже ищем, я велел все вокруг дома облазить.

— Сомневаюсь, что найдете, — предрек я ему.

— Ну, что я хочу сказать, — вмешался доктор Милц, — смерть наступила, очевидно, девять-десять часов назад. Причем, жертва не сопротивлялась. Или сопротивляться не могла. Скорее всего, это результат действия морфина.

И в самом деле, на прикроватной тумбочке лежал шприц и стоял аптечный пузырек с надписью «Морфий» на латыни. Я внимательно осмотрел оба предмета:

— А какова была доза?

— Яков Платоныч, — укоризненно ответил мне доктор, указывая на тело, — какая бы доза не была, причина смерти очевидна.

Я вновь взглянул на залитый кровью труп:

— Очевидней некуда.

Я отправил Ульяшина препроводить студента в участок. Пусть посидит, подумает. Может, вспомнит чего.

А сам присел на корточки перед мертвой девушкой, вглядываясь в ее лицо. Красивое лицо, даже в смерти. И на нем не заметно печати вульгарности, обычно накладываемой этой профессией. Просто красивое женское лицо. Мертвое. Интересно, что же привело тебя сюда, Григорьева Евгения? Кто и почему тебя так жестоко убил?

Ну, я это узнаю. Работа у меня такая, узнавать подобные тайны. И начну я, пожалуй, с заведения, в котором служила девушка. Может, ее подруги мне что-то поведают.

В доме терпимости было по-утреннему тихо. Вчерашние посетители уже разошлись, сегодняшние еще не подтянулись. За столом коротала время за пасьянсами уже знакомая мне Лиза Жолдина.

— Будьте любезны, — обратился я к ней, — я бы хотел увидеть Аглаю Львовну.

— Да? А она еще не выходила! — повернулась ко мне Лиза, и я отметил, что она слегка пьяна. То ли с вечера еще не протрезвела, то ли с утра рано начала. С девушками из заведения подобное не редкость.

Лиза усмехнулась и, слегка заигрывая со мной, пересела на диван, и приняла завлекающую позу:

— Так я могу распорядиться вместо нее! Чего Вы желаете?

Похоже, пьяна она сильнее, чем мне сперва показалось. Потому что в этом заведении все уже знали, что я прихожу только по делу и услугами барышень не пользуюсь никогда.

Я заговорил с ней строго, не обращая внимания на ее призывные жесты:

— В какой комнате проживала мадемуазель Григорьева?

— Проживала? — слегка встревоженно поинтересовалась Лиза. — А что с ней?

— Убита.

Это слово подействовало как заклинание. Лиза сделалась серьезной, села по-человечески. А в следующую минуту зарыдала в голос, на весь дом."

"На ее крик и рыдания немедленно выбежала из своей комнаты встревоженная Аглая Львовна, Маман этого заведения. Взглянула на рыдающую Лизу, затем на меня:

— Яков Платоныч? Что-то случилось?

— Ваша подопечная, мадемуазель Григорьева, убита, — ответил я ей.