Яков. Воспоминания (СИ)

— Софья Николаевна, — обратился я к ней, — а в охотничьем домике кто-то бывает?

— Да никого, — ответила Елагина. — Может, мальчишки из деревенских. Или охотники из городских. Да я там сто лет не была.

Я осмотрел гостиную. Повсюду, на стенах и на подставках, были представлены охотничьи ружья различных моделей.

— Ваш муж любил охотиться? — спросил я помещицу.

— Любил, — ответила она, явно понимая причину моего вопроса. — Оттого и оружие в доме. Револьвер еще был. Я его в речку бросила. Муж из него застрелился.

Вот как? А вот про револьвер-то я спросить еще не успел. Но собирался, потому что гильза, найденная мною у охотничьего домика, была явно револьверная. А она уже сама все рассказала. С чего бы? В речку бросила, значит? Чтоб от дурных воспоминаний отделаться? Вполне возможно, что и так. Но все же, учтем на всякий случай. А пока я продолжил расспросы:

— Отчего же все-таки застрелился Ваш муж?

— Да кто ж его знает, — со вздохом развела руками Елагина, — запил он тогда крепко. Несколько дней не вылезал из охотничьего домика. Маялся. Вот, наверное, бес его и попутал.

И она перекрестилась со вздохом.

— А сыновья Ваши где? — поинтересовался я.

— Старший, Владимир, уж давно в Петербурге живет, — отвечала Елагина, — а младший, Алексей, еще вчера уехал в гости к помещику Гусятникову. Поохотиться.

— Так у Вас свои угодья! — удивился я. — Зачем же к соседу на охоту?

Елагина как-то странно встревожилась от этого моего вопроса:

— Да так, для компании, наверное. Время весело провести. Дело-то молодое.

Я видел, что она чего-то недоговаривает. Причем, не только про нынешнее происшествие, но и про смерть своего супруга. Но не хотел спешить и давить на нее излишне. К тому же я видел, как нервничает уже Виктор Иванович, молча сидевший все это время с чашкой чаю в руке. В разговор он не вмешивался, соблюдая заявленную роль друга семьи, но видно было, что господин адвокат едва сдерживается, чтобы не поинтересоваться у меня строго, какое отношение, собственно, имеют мои неприятные вопросы к нынешнему убийству. Так что я вежливо свернул разговор и откланялся. Еще будет время побеседовать с Софьей Николаевной, если мне это потребуется.

На крыльце Коробейников, который во время моего общения с Елагиной был занят опросом слуг, доложил:

— Служанка рассказала, что здешнего егеря зовут Ермолай Алексеич. Служил он у покойного барина по охотничьему промыслу. А после смерти барина он присматривает за домиком.

— Странно, — ответил я ему, — а Елагина про этого егеря ничего не сказала. А ведь я спрашивал про домик тот. А где живет этот егерь?

— В соседней деревне, — ответил Антон Андреич. — Живет бобылем, семьи, стало быть, нет. Промышляет охотой и исправляет ружья.