Прости, я тебе изменил (СИ)

И довольствовался немногословными ответами.

Так вчера Макар узнал, что в свидетельстве о рождении Глеба напротив данных об отце красуется прочерк, а отчество никак не связано с ним.

Я думала, Макар обрушится на меня с обвинениями.

Ничего подобного.

Напротив, он отнесся к этому с пониманием, но с тем расчетом, что однажды ситуация изменится в его пользу.

Ага. Спешу, теряя тапки.

Честно, я уже устала от Макара. Тяжело мне с ним контактировать. Непросто видеть его с Глебом. Не могу к этому привыкнуть. Мало того, я не хочу к этому привыкать.

Я все время боялась сболтнуть лишнего, чтобы Макар (не дай бог) не надумал себе того, чего на самом деле нет. Но причина еще крылась в том, что Глеб, кажется, начал привыкать к его визитам. Однако я была убеждена, что со временем энтузиазм Макара в отношении отцовства подостынет, и их встречи сведутся к минимуму.

Правда, мама так не думает. Уж не знаю, что Макар наплел ей, когда они разговаривала в кухне. Этим она со мной не делилась, но меня сильно настораживает ее безусловное доверие. И чувство такое, будто мама меня предает. Она ведь знала, как он обошелся со мной. Знала до мельчайших подробностей, но будто бы не брала во внимание.

По-любому она что-то задумала. Вот, например, вчера ровно в семь вечера у нее возникли неотложные дела. Она сбежала из дома, а вернулась уже поздним вечером. А потом молча смотрела на меня. Да так подозрительно, словно ждала каких-то сдвигов.

Не дождется.

В моем сердце обосновалась вечная зима, и на оттепель рассчитывать бессмысленно, но попытки были, не стану скрывать. Макар пытался расположить меня к себе. Я замечала его заинтересованные взгляды на себе. С каждым разом его ""Аля"" становилось все более нежным в звучании. Мурашечным. Но не настолько, чтобы забыть, какая он сволочь.

— Ну и сколько ты еще собираешься дуться на меня? — спросила мама упрекающим тоном, подловив меня в кухне.

— Столько сколько потребуется, — ответила я через губу, намереваясь обойти ее.

Мама стеной встала в проходе, ладонь к груди моей приложила и вернула на прежнее место.

Было ясно, не даст и с места сдвинуться. Вновь отчитывать меня собралась. Прям, как малое дитя.

— Нет, ты выслушаешь меня сейчас, — твердо она произнесла, метнув в меня сердитый ""мамский"" взгляд. — Ты правда считаешь, что я поступаю глупо и опрометчиво?

— Разумеется, мам, — развела я руками. — Вспомни, как ты была настроена против папы. Ты запрещала ему навещать меня, помощь не принимала от него ни в каком виде. Ты же сама рассказывала. А Макара ты чуть ли не с хлебом-солью встречаешь.

— Плохой ты пример для подражания взяла.

— Неужели?

Мама хмыкнула горько. Помрачнела в секунду, поменявшись в лице до неузнаваемости.