Избранные Луной (СИ)

Выделяла среди остальных детей семейства Стефенсонов, порой сама того не осознавая, и я всегда даже затылком мог ощутить ее взгляд, если вдруг она искала меня.

Помню, как испугался, когда эта маленькая глупышка решила убежать той ночью, как зверь внутри забился в тревоге, и мы кинулись за ней.

Не знаю, в чем заключался ее план, но она стояла возле высокого забора, и, опустив голову в плечи, виновато отводила от меня глаза. Ни говоря ни слова, я взял ее на руки и отвел в дом. Легкая, словно пушинка, девочка не сопротивлялась, только смущенно шептала: «Прости».

Моим обучением в то время занимался дядя — мамин брат, к которому я был сильно привязан. Вначале меня всегда тренировал отец, но с каждым годом его все больше поглощали дела стаи, и у оборотня не всегда оставалось время на собственных детей.

Порой мне его не хватало, но я чуть ли не с самого рождения осознавал, что не имею права быть слабым. Никогда. И ни перед кем.

Мы с моим волком боготворили и уважали Питера Стефенсона, уже тогда понимая, какая ответственность лежит на плечах альфы.

А дядя Эрнандо успешно выполнял роль моего наставника и устраивал нам с Мэйсоном изматывающие тренировки каждый день. Он часто радовался успехам своих племянников громче их родного отца.

Папа всегда был скуп на проявление эмоций. Но, возможно, именно поэтому одно его доброе слово было ценнее многих восхищенных отзывов от любого другого из окружающих.

Всем было известно, что отец в четырнадцать лет сумел победить своего наставника, и я из кожи вон лез, чтобы стать таким же сильным, как он. Но как бы я не старался, дядя каждый раз одерживал надо мной вверх, оставаясь вторым самым могущественным самцом после альфы. Он шутливо трепал меня по голове и громко смеялся.

Только вот на следующий день после появления в нашем доме Дженни, внутренний волк нежданно преобразился. И я в свои двенадцать лет сумел поставить дядю на колени.

Это был момент триумфа, но отчего-то горького. Свернувшегося на языке вкусом сожаления. Я вряд ли забуду дядины глаза — наполненные недоверием и едва сквозившим в них гневом, и чем-то еще, что мне не удалось понять.

Мы оба опешили, и я тут же приказал своему довольному зверю убраться.

Гордость плескалась внутри, но то и дело сталкивалась с острой неловкостью. Я хмуро изучал песок под ногами, не зная куда деть глаза. Куда деть себя. И как вести себя с дядей.

А потом послышался радостный смех вышедшего понаблюдать за нашей схваткой отца. Он был дома и, видимо, следил за нами с самого начала.

— Мой сын все же одержал над тобой вверх, Эрнандо. И в таком юном возрасте. — увидев редкую улыбку на губах родителя и блеснувшую в его глазах гордость, я тут же забыл о всякой слабости и сомнениях.