Это лишь игра (СИ)

Потом, конечно, извинялся: «Я не хотел… я не подумал, я ничего такого… я просто сказал, что это не моё… Ну тебя бы все равно не исключили…».

Тогда было неприятно, это да. Но чтобы расстраиваться или переживать, а уж тем более убиваться… абсолютно нет. Случались еще какие-то подобные истории. Но они лишь подтверждали то, что я и так знал: нельзя никому безоговорочно доверять и полагаться стоит только на себя. Потому что каждого прежде всего волнует только он сам, что, в общем-то, естественно. Это надо принять как неизбежность, и разочарований не будет."

"А Третьякова… она как будто не от мира сего. И мне действительно ее такую жаль. Я даже ловлю себя на том, что переживаю за неё так, что ни на чем другом не могу сфокусировать внимание. Уже ночью хочу зайти к ней в вк, но нахожу лишь удаленный профиль, хотя на днях видел ее страницу.

Зато в чате класса новое воззвание: игнорить Третьякову.

«Пусть эта убогая живет, но никто не должен с ней даже здороваться. Ее в нашем классе больше нет», -- пишет Михайловская.

И в ответ сплошные лайки...

30. Герман

– Сегодня работать будете в парах, – говорит Бурунов, наш ОБЖшник. Он же – зам директрисы.

Бурунов – бывший военный и замашки у него солдафонские. Наши с ним не шутят.

– Все, кто сидит по одному, подсаживайтесь друг к другу, – велит он. – В темпе!

Ко мне сразу садится Михайловская, кто-то еще к кому-то, и в итоге в гордом одиночестве остаются двое: Жучка – за последней партой и Третьякова – за первой.

– Жуковский, к Третьяковой, – кивком указывает Бурунов. – Живее!

– Жучара, попробуй только сядь к ней, – шипит Ямпольский. – Давай зашкварься.

Патрушева оборачивается к нему и тоже что-то втирает шепотом. Он поднимается, но с места не двигается. Стоит, мнется, в лице – все оттенки паники.

– Я повторять должен? – рявкает ОБЖшник. – С первого раза туго доходит? Марш к Третьяковой! Не задерживай меня и других.

Жучка перепугано оглядывается на класс, но все смотрят на него выжидающе. Мол, ну давай, рискни.

– Да не будет он с ней сидеть, – подает голос Гаврилов. – И никто не будет.

– Ш-ш-шта? – угрожающе вопрошает Бурунов.

– Самоубийца, – усмехается Михайловская.

– Дебил, – качает головой Ларина.

Бурунов и правда стремительно багровеет, гневно раздувая ноздри. А Третьякова – я вижу только ее затылок – низко-низко опускает голову.

– Да пусть сюда сядет, – говорю и поднимаюсь из-за стола.

– Герман, ты куда? – шепчет Михайловская. – Не нужен мне тут Жучка. Я не хочу с ним… Стой!

Бурунов еще сердито пыхтит, пока я иду к третьему ряду и сажусь с Третьяковой. Наши сзади оживляются, но я особо не вслушиваюсь, кто там что нашептывает. Перевожу на нее взгляд – она так и сидит, не поднимая головы. Неподвижно, только одной рукой сжимает-разжимает пальцы другой.

Пальцы у нее тонкие.