Это лишь игра (СИ)

Петька только молчит и глаз не поднимает."

"– И вы тоже жалкие трусы. При Германе рта открыть боитесь, а как его нет – так сразу осмелели.

– Насмешила, – хмыкает Ямпольский. – Ну и че мне Горр сделает? Я и у него спросить могу, не зашкварно ли ему с такой…

Ямпольский демонстративно обводит меня с ног до головы взглядом, одновременно сальным и презрительным.

– Ну спроси, – вдруг из-за его спины раздается голос Германа.

Ямпольский на миг замирает. Глумливая улыбка моментально сползает с его лица.

Наши оборачиваются и расступаются в явной растерянности. А у Петьки так и вовсе глаза бегают. Кто-то, слышу, шепчет ему: «Ты же сказал, что он уехал».

Герман впивается в Ямпольского жестким немигающим взглядом. Даже мне становится не по себе, потому что от него исходит настолько сильное ощущение опасности, что страшно находиться рядом. Сейчас это совсем не тот Герман, которого я знаю, с которым мы виделись позавчера. И даже не тот, кого я так не любила два минувших года.

– Ну! – наседает он на Ямпольского, медленно надвигаясь. Тот невольно пятится.

– Антоша сразу забыл, что он там спросить хотел, – слышу насмешливый голос Лариной.

Ямпольский тоже слышит и сразу вскидывается из последних сил.

– Не стремно тебе с ней… после Черного? – дрожь в голосе выдает его страх.

И вдруг Герман его ударяет. Резко, коротко, почти незаметно. Бьет под дых, и Ямпольский сгибается пополам. Затем Герман наклоняется к нему, стонущему, и что-то очень тихо говорит на ухо. Ямпольский страдальчески морщится, кашляет, но при этом кивает, будто соглашается с его словами. Сонька громко охает и зажимает рот рукой. Остальные просто застывают в немом шоке – от Германа такого никто не ожидал. Распускать руки – вообще не в его манере.

– Одиннадцатый «А», что здесь происходит? – раздается вдруг.

К нам стремительно приближается Олеся Владимировна, звонко цокая каблуками.

Наши, не сговариваясь, сразу же заслоняют Ямпольского, который все еще корчится и кряхтит.

– Ничего, – отвечают дружно. – Просто химичку ждем.

– Тамара Алексеевна неожиданно заболела. Спускайтесь в кабинет ОБЖ. Вместо последнего урока сейчас позанимаетесь.

Все потихоньку идут за ней кроме меня, Германа, Сони и Ямпольского. Соня подходит к Ямпольскому, касается его плеча.

– Антон, ты как? Сильно больно?

Он поднимает на нее слезящиеся глаза, затем лицо его искажает гримаса.

– Да пошла ты, – зло выплёвывает он, скидывая ее руку. Затем выпрямляется и плетется вслед за всеми. Соня убегает в другую сторону. Возле кабинета химии остаемся только мы вдвоем.

Герман еще не остыл, но вижу – постепенно успокаивается. Смотрит на меня тяжело, но так, что сердце в груди сжимается. И я понимаю: ни о чем не буду у него спрашивать. Не хочу.