Наследник для оборотня (СИ)

И все равно это самый потрясающий аромат на свете. Я наполняюсь им настолько, насколько могу. Запах нашего первого раза. Сумасшедшего, ненормального, кровавого, но первого. Самого потрясающего секса, какой только был в моей жизни.

Нет, не секса… Я понимаю, что сделал что-то до безумия неправильное, но для меня это не секс. Это — пресловутое занятие любовью. Пусть я и извратил его до неузнаваемости.

Огромных усилий стоит приподняться и посмотреть Марине в глаза. Это самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать. Наслаждение все еще бурлит в крови и не покидает ни одной клетки моего тела. Сейчас кажется, что оно будет длиться вечно. Даже страшно думать, что я почувствую, когда все будет и по ее желанию. Хотя… после сегодняшнего она вряд ли когда-нибудь захочет…

Глаза Марины опухли и покраснели от слез. Искусанные губы стали алыми, словно та кровь, которую мы пролили друг другу. Лихорадочный румянец на мертвенно-бледной коже и спутанные волосы. Из голубых ее глаза снова превратились в бирюзовые, как драгоценные камни, названия которых я никогда не узнаю.

Она смотрит на меня так, словно не видит. И я понимаю, что действительно не видит. На моем месте сейчас пустое пятно, и одному богу известно, что творится в ее голове.

Мне никогда не проникнуть в ее разум. Не разгадать, как она мыслит. Пальцы дрожат, когда я касаюсь ее горла, но она никак не реагирует. Даже не моргает. Замерла в пугающей неподвижности, погрузившись в себя. Я очерчиваю ее губы, припухшие и мягкие. Опускаюсь ниже, проходясь по дуге ребра под грудью.

Неожиданно она моргает и впивается в меня ядовитой бирюзой.

В ее глазах столько ненависти, что я тону в ней. Даже прикасаться к Марине становится больно. Отдергиваю руку, понимая, что больше не могу. Не могу выносить это. Рядом с ней сила воли летит к чертям. У меня не получается сдерживаться, и это… Это толкает меня от одной ошибки к другой. Пора признать, что я не знаю, как с ней правильно. Но и терпеть мочи больше нет.

Я сделал то, чего хотел избежать больше всего на свете. Поступил с ней так же, как отец с матерью. И… ни капли не жалею об этом. Вот, что самое хреновое во всем произошедшем."

"Я наконец сделал ее своей. Заклеймил. Кончил, наполнив своей спермой, смешав наши запахи. Теперь она часть меня, как и я — часть ее. Это значит, что мы неразрывно связаны до смерти и даже после нее.

Марина пронзает меня взглядом и равнодушным спокойным голосом неожиданно спрашивает:

— Все?

Как ей удается? Как ей, вашу мать, это удается?! Одно слово, и я уже с головой погружен в ярость. Разодрал бы ее на части, на куски! Как можно одновременно любить ее, сходить с ума, и ненавидеть до обжигающей злости? Ненавидеть то, что она настолько совершенная. Идеальная. Созданная для меня, но не желающая мне принадлежать.