Наследник для оборотня (СИ)

Продвигаюсь еще немного вперед, стараясь не причинять ей лишней боли, хотя больше всего хочется отдаться слепой жажде долбиться в нее из последних сил. Она напрягается вокруг меня. Сжимает член, пытаясь остановить мое проникновение, не дает двигаться дальше. Но даже это несет такой кайф, что перед глазами темнеет. Я тянусь к ее груди, сжимаю между пальцев набухший сосок.

И в этот момент Марина вдруг приподнимается над столом. Я почти уверен, что она хочет меня поцеловать. Тянусь к ее губам и совершенно не ожидаю того, что в ее руках блестит темное стекло. Бледные пальцы сжимают бутылку с вином. Ту самую, из которой я поливал ее живот. В голове пролетают мысли, зачем она взяла ее. Но ни одной даже близкой к тому, что Марина делает через секунду. Холодное стекло касается виска и разбивается на десятки осколков. По голове текут сладкое вино и соленая кровь. На Марину сыпется град стекла, а меня прошибает болью. Острой и быстрой, моментально проходящей, но обидной.

Кровь течет на глаза, капает на тело Марины. Она тяжело дышит, а я медленно прихожу в себя.

Она ударила меня… Наверное, правильно сделала. Я заслужил. Но это лишь еще один повод наказать ее.

Отрезвление было таким же кратким, как и вспышка боли. Я пьянею с новой силой. Потому что древние инстинкты оживают и берут верх. Они требуют пролить ответную кровь и взять то, что по праву мое.

Она моя!

Я трясу головой, пытаясь согнать кровь с век.

— Думаешь, меня это остановит? — Знаю, что выгляжу жутко — окровавленный и улыбающийся, как безумец. Но Марина должна быть наказана. Просто потому, что я сильнее. Тошно от самого себя, но оторваться от нее нет сил. Я все еще в ней. Она сжимает меня так же туго, как и несколько секунд назад. Каждая вена в моем теле напряжена и пульсирует до предела. Киваю головой на острый осколок горлышка, до сих пор зажатый в ее ладони. — Можешь вогнать мне в глотку. Но я все равно сделаю это.

Наверное, мы оба не ожидаем того, что я делаю, произнося это. Тело действует само, ведомое инстинктом взять свою самку. Я четко чувствую тот момент, когда рву тонкую преграду, отделяющую меня от того, что стало нужнее, чем воздух, пища и еда. Марина кричит так громко, что на какие-то секунды ее крик — единственное, что я слышу. Я разрываю ее и растягиваю. Член сплавляется с горячими стенками ее влагалища. Кровь порванной плоти, горячая и густая, омывает ствол, делая проникновение легче и жарче. Я вбиваюсь в нее одним броском, от которого, кажется, зависит жизнь.

По щекам Марины текут слезы, она часто дышит и всхлипывает наполовину со стонами. Но каждая секунда внутри нее слишком бесценна, чтобы я останавливался."

"Там, где мы соединены, становится так горячо, что я больше не могу сдерживаться.