Злодейка чужого мира (СИ)

Обычно на разделочный стол, как называли в их ведомстве лабораторию, эти лилии попадали с лепестками тоньше пергаментной бумаги. Да и как попадали — всего-то дважды. Но никто никогда не рассказывал, какими они были при жизни.

— Наверное, уже скоро они потеряют влагу и высохнут, — расстроилась она. — Лилии при жизни совсем не то, что лилии после смерти.

— Да, — согласился Слуга. — Полагаю, что и ты после смерти будешь совсем другим человеком. Но какой же ты была при жизни?

Прекрасно. Слуга ее уже и похоронил. Хрисанф шумно загребая песок двинулся к ним, но Ясмин коротко махнула рукой, останавливая его. Голос Слуги вибрировал в ее голове, распадаясь на короткие звуки, в которых не было ни ненависти, ни гнева, разве что усталость и искусственная попутка вернуть контроль над уставшим ненавидеть умом.

— Похоже, ты знаешь обо мне больше, чем я сама, — засмеялась Ясмин. — Расскажи, какой я была?

— Мертвая девочка в лаборатории, покалеченная на экзамене Фло, мастер Тонкой лозы, совершенно случайно выпавший из окон собственной башни, Мастер Белого цветка умершая в расцвете сил, а перед смертью наделившая тебя титулом и оружием. Мастер легкой ладони, потерявшая дар речи и дар слуха. Милая и доверчивая номер Семнадцать, которая уже никогда не вернётся домой. Быть может, список длиннее, моя милая мастерица?

— Ты поэтому меня не убил? — вдруг поняла Ясмин. — Ты искал эту пустыню.

— Конечно, — Слуга засмеялся, и его легкий приятный смех искрился почти детской радостью. — Я знал, что ты — дитя Бересклета — найдёшь ее и подпишешь себе совершенно законный смертный приговор.

К ней подошёл Верн и встал плечо к плечу против Слуги.

— Ты сильнее, — сказал он. — Но я больше не считаю это справедливым.

Ясмин взглянула на него с недоумением, но едва он перехватил ее взгляд, отвернулась. Верн не тот человек, которого можно прочесть за полчаса. С виду вспыльчивое великовозрастное дитя, а внутри черт знает что намешано.

Но это все равно было мило. Ясмин обязательно бы это оценила, но внутри уже плескалась горькая беспощадная память, ведя ее по темным коридорам прошлого — ее и настоящей Ясмин. Их обеих, слившихся в единый анатомический суп. Разделанных, как чертовы песочные лилии, раскрошенных на порционные куски, распавшихся на атомы, чтобы вскоре сплавиться в подобие Эриний.

— О, — сказало прошлое ее голосом, наслаждаясь каждым мгновением. — Я с большой радостью расскажу тебе истину, конфетка.

Когда чертова реторта сломалась в третий раз, она вдруг поняла, что волноваться нужно, но о зачете, а о себе. Чертова трубка, выскочившая из паза соседней колбы, по которой шёл аммиак, прошлась химическим ожогом по левой руке и вдруг охватила страшной и едва переносимой болью все лицо.