Злодейка чужого мира (СИ)

— Можно сказать, что я, — искренне сказала она. — А что?

Полузабытая ярость, даже не имеющая к ней отношения, поднялась, как ил со дна спокойной реки. В ее жизни был свой номер Два, и она чувствовала странное родство с яростью истинной Ясмин.

— Ты создала препону при сдаче итогового экзамена, ты подвергла другой цветок опасности, ты совершила двойное преступление, каждое из которых карается понижением статуса.

Она думала, что Слуга мечтает ее убить? Глупости. Он был с ней нежен, как жених со своей лилией. Вот сейчас она действительно была близка к смерти от его руки, но, что гораздо забавнее, это перестало ее волновать.

— Да, — согласилась она, ощущая себя единым целым с погибшей Ясмин. — Я совершила преступление, а ты, Верн, случайно не совершал преступления?

— Нет! — с ненавистью сказал номер Два. — Я был в своём праве. Я номер Один и должен был стать мастером спустя год после экзамена, а в результате я в статусе чуть ли не подмастерья.

На этот раз Ясмин не выдержала и засмеялась.

— Самое странное, что ты искренне считаешь себя жертвой. Ты просто чудо Верн. Быть тобой, должно быть, очень приятно.

— Поясни, — потребовал Слуга.

Номер Шесть тихо скользнул за спину Ясмин, но она не испугалась. Теперь она понимала, он просто прикрывает ее. Он прикрывал ее все это время.

— Ты Ясмин от павшего Тотема Бересклета? — передразнила она. — В правилах Квадрума запрещено унижение другого цветка, упоминание его проступков и недостойного происхождения менее чем за неделю до экзамена. Разумеется, со мной никто этих правил не соблюдал, даже мастера, но ты превзошёл их всех, моя радость. Тебе одному хватило наглости выползти на середину центрального полигона и унизить меня прилюдно, и я даже знаю почему. Ты не счёл это преступлением, дорогуша. — Голос у Ясмин сделался сладким, как мёд. — Ты просто не посчитал меня человеком. В твоём понимании ты просто плюнул в урну, в которую тысячу раз плевали до тебя.

Верн побледнел. Слуга молчал. Молчал номер Шесть.

— Это не так! — крикнул Верн. Ясмин видела его испуганные глаза. — Кто, забери тебя болото, реагирует на такие глупости! Я был виноват, но кто так делает? Толкни меня, обзови тоже, а не порть мою повязку, это не одно и то же.

— Точно, — тихо откликнулась Ясмин. — Не одно и то же. Если бы я упрекнула тебя в ответ, никто бы не стал играть в глухонемого, и мой первый допрос случился бы ещё до экзамена. Скажи-ка, Верн, к чему приводит понижение статуса персоны, у которой вообще нет статуса?

У Верна расширились зрачки. Ясмин наклонилась к нему так близко, что видела, как в глубокой синеве его глаз стынет белый блик.

— Это неправда, — сказал он одними губами. — Никто не судит цветки до церемонии цветения, а нам было всего по семнадцать.