Иван-царевича не надо (СИ)

Когда закончились ленточные семена, в ход пошли дражированные. Бабы ахали.

— Конешно, чё ж так не садить! Чисто баловство, а не работа! И чё тока не придумают там, в столицах-то!"

"Посеяли и местные семена, земли хватало на все. Тут бабы сразу почувствовали разницу между моими семенами и здешними. Охали — нельзя ли и эти семена такими сделать? Тут я им вряд ли помогу, сама не знаю, как это получается. Хотя… то ли в крахмале обваливают, то ли в ручном клейстере, но не уверена. Оставался ещё приличный кусок земли, вот там я и велела Архипу сооружать будущие парники. Бабы недоумевали — а куда же репу сажать? Нет уж, нужна репа — пусть на поле за оградой сажают!

Притащилась домой, плюхнулась в кресло, вытянув ноги. Думала, все на сегодня, можно отдыхать. Но не тут-то было! Опять отличился Хася.

Глава 25

Вначале послышались громкие голоса, приближающиеся со стороны служебного хода, потом возмущенный голос Трофима, затем уже более четкие женские крики, переходящие временами в вой. Сквозь приятную дремоту, в которой я пребывала в гостиной, расслышала:

— Матушка, Катерина Сергеевна! Барышня, помоги! Напасть-то какая!

Господи, что ещё могло случиться? Я резвой корочкой подскочила с кресла, хотя до этого с кряхтеньем, как столетняя бабка в нем устраивалась, сунула ноги в те же самые чуни и выскочила в холл. Там стояли три деревенские бабы и рассерженный Трофим, кышкающий на них, как на шкодливых кур.

— Пошли отсюда! Вот завтра с утра к господину управляющему приходите, пусть он ваши дела решает! Кыш, сказал! Отдыхает Катерина Сергеевна! Не беспокойте ее!

Бабы взвыли ещё пуще:

— Трофимушка, так ить чем Семеныч нам помогет-то? Бабка барышни, Пелагея Степановна, могла же лечить людей! Можа, и барышня Катерина Сергеевна чё могет? Так ить напасть какая стряслась!

Я подошла ближе:

— Ну, что там у вас случилось? Говорите, только по очереди, не все сразу.

Бабы испуганно примолкли. Одну я точно знала, это птичница Груня, а двух других вроде не видала. Потом Груня, видно в силу личного знакомства со мной, первой начала:

— Так ить дело-то тут какое, и говорить-то стыдобушно, да деваться некуда. Мужики наши, мой Федул, вот Наталкин Пров, да Силантий Любавин, они ж самые первые по деревне бражники! И где они берут-то ее, проклятущую!? Ежлив дома и ставлю медовую брагу, так на великие праздники, Рождество али Пасху.