Царь нигилистов 5 (СИ)

Гитару Саша положил рядом.

— Про Грецию прекрасно, — сказал Соболев, — но, к сожалению, не «Трубач».

— К сожалению, иногда приходится выбирать, — сказал Саша. — Есть вещи более важные и менее важные. Вольнолюбивые песенки — это не жизнь человека и не судьба идеи. Я бы не хотел ссориться с отцом из-за всякой ерунды. Да и «Трубача» всё равно нет, Никса в Гапсале, аккомпанировать некому.

Саша вспомнил, как в пионерском лагере году этак в 1982-м самодеятельная рок-группа отказалась петь «Поворот» «Машины времени», а потом ему объяснили, что песня запрещена. А теперь он не может петь «Трубача» во избежание гауптвахты и, главное, потери права на патентование изобретений. Это было неприятное чувство. Вот такие детальки и формируют будущих революционеров.

— Нет, Сен-Жюст не сдулся, — тихо сказал он, — мои взгляды, вкусы и убеждения — всё осталось прежним. Может быть повзрослел. Спеть про Грецию?

— Да! — подтвердили кадеты.

И зазвучали слова ещё одной песни Щербакова:

— Во славу Греции твоей и всех морей вокруг-

Десятикрылый наш корабль мы назовем «Арго».

Покинем здешние снега и поплывем на юг.

Я буду править кораблем. Ты будешь петь, Марго…

Допев, Саша поставил гитару рядом и спросил:

— Кто-нибудь ещё хочет?

Вала желающих не было, ибо мало кто умел играть на шестиструнке. И только один мальчик лет тринадцати по другую сторону костра выкрикнул:

— Я!

— Ну, давай, Федя! — поддержал Соболев.

И гитара из рук в руки по кругу откочевала к юному кадету.

Мальчик принял гитару, проверил настройку, покрутив колки. Взглянул на публику. Большие темные глаза смотрели внимательно и серьезно.

И запел совершенно мальчишеским звонким голосом:

— Ах, ну почему наши дела так унылы?

Как вольно дышать мы бы с тобою могли!

Но — где-то опять некие грозные силы

бьют по небесам из артиллерий Земли…

Саша улыбнулся, остальные начали подпевать. И только Володя, который раньше не слышал «Трубача», кажется, не вполне понимал, в чём дело.

Пирушка закончилась задолго до рассвета, и кадеты вернулись в свои палатки.

— Ваше Императорское Высочество, а вы знаете, кто такой Федя? — спросил Соболев, провожая Сашу до лагеря.

— Нет, — сказал Саша. — я его раньше не видел.

— Это Фаленберг, сын декабриста Петра Фаленберга, родился в селе Шушенское в Енисейской губернии. Его отец был там на поселении, но, когда государь их простил, они всей семьёй смогли приехать в Петербург, и Федя поступил к нам в Кадетский корпус.

«Село Шушенское» вызывало у Саши совершенно определённые ассоциации на вождя мирового пролетариата.

— Это к тому, что яблочко от яблони? — усмехнулся он.

— Ну, просто любопытный факт…

— Это добрые плоды, Леонид. Плохи не плоды, а то, что им рождаться приходится на берегах Енисея.