Рыжее братство. Трилогия (СИ)

В молчании запрыгнул на круп Дэлькора, обнял меня за талию без всякой игривости, исключительно для страховки. И Дэль птицей сорвался с места. Спустя несколько секунд мы (ну и, естественно, конь, не упустивший возможности пустить пыль в глаза седокам), игнорируя ворота, перемахнули через высокий забор у трактира и приземлились во дворе. От столба отделился темный и очень знакомый силуэт. Гиз.

Мы спешились, разумеется, мой напарник по ночным похождениям не сделал ни малейшей попытки галантно подать руку даме. А кто-то разве ждал? Я погладила Дэлькора по шее и поблагодарила:

— Спасибо, иди отдыхай, мой хороший.

Конь легонько, бережно рассчитывая силушку, боднул меня головой в плечо, дескать, отлично прошвырнулись, тебе тоже спасибо, и, помахивая хвостом, направился в конюшню. Я прикрыла дверь, чуть-чуть прибавила мощности осветительному шарику.

Гиз подошел к нам и ровно (только этот ровный тон и выдавал испытываемое моим мужчиной беспокойство) спросил:

— Проблемы? Вас не было четыре часа.

— Сколько? — Я глупо хлопнула ресницами, прикидывая, где потеряла два часа с хвостиком, ибо по моим прикидкам (время-то я всегда определяла с погрешностью до пяти минут) никак не мог минуть такой длительный срок.

— Невозможно, — подтвердил Киз, а я, сверившись с внутренним хронометром, пораженно выдохнула:

— Но факт… Гиз, Пегий проболтался насчет дудки, ее искала в комнате твоего брата парочка мальчуганов. Хотели вызвать покойного отца, чтобы сказал, куда заначку дел. А я попросила Дэлькора помочь. Он нашел кошель в саду у парнишки. А потом мы вернулись в трактир. Правда, не без приключений. У дороги опять, как днем, когда упало дерево, сила ушла из мира, и все обратилось в прах. А потом мы встретили очень странного чел… мужчину.

Я рассказывала, отчетливо ощущая, что без горячей спины Дэлькора ночная прохлада пробирается под рубашку все сильнее. Крупные мурашки устроили гонки с препятствиями на спине и руках, явно используя допинг, а иначе с чего бы им так носиться? Хотелось прижаться к теплой груди Гиза, только я сомневалась, захочет ли он столь открытой демонстрации наших отношений перед братом, и потому осталась стоять рядом. Мой киллер разом разрешил все сомнения! Скинул свой многофункциональный склад-жилет, закутал меня, как ребенка, подхватил на руки и понес.

— В комнате дорасскажешь, — не велел, попросил Гиз, и я, доверчиво уткнувшись носом в родное тепло, прикрыла глаза. Знала, не уронит и не грохнет бедром о косяк, как один… ай, не буду вспоминать, кто."

"В трактире царила умиротворенная, какая-то не совместимая с вечерним шумом тишина. Не безмолвие, нет, она была уютной, с редкими поскрипываниями, шорохами и стрекотом сверчка.