Рыжее братство. Трилогия (СИ)

– Чего ж угодно тебе, матушка? – окончательно растерялся мужик.

– Ни денег, ни шкур, ни мяса мне не надо, все сама купить могу, если захочу, – объявила я, – а ты иначе свой долг уплатишь! Отныне не больше одной кружки пива в день пить будешь, чтобы, пока ты в беспамятстве храпишь, ничего не случалось! Ясно для начала?

– Жестоко, – хмыкнули Кейр и Сарот, оценив поставленное условие.

Сами телохранитель и наемник непреодолимой тяги к спиртному не испытывали, но, вероятно, повидали на своем веку массу иного народа, менее воздержанного в употреблении алкоголя. Глазки опечителя и молодого сторожа сараюхи предательски забегали, выдавая страх мужиков, а ну как приказ насчет трезвости – нормы жизни и на них, под руку подвернувшихся, перекинется. Как житьто тогда?

– Хорошо, магева, – уставившись в дворовую пыль, мучительно кивнул Векша, даже не думая спорить с моим решением. Он воспринял его не иначе как приказ. Мужества храброго охотника достало лишь на то, чтобы жалобно прогудеть вопрос: – Для начала?

– Именно, – подтвердила я, – а коль осилишь, не сорвешься, то вот тебе мое пожелание: поскольку ты, можно сказать, в долг живешь, то попробуй жить так, чтоб не брюхом и глоткой, а вот здесь, – я ткнула в направлении сердца Векши, – чувствовал, что правильно живешь. Если попробуешь, в расчете мы с тобой будем!

– Круто. – Впервые на моей памяти из уст Гиза слетело такое сленговое словечко, вызвав разом массу вопросов о том, где он умудрился его подхватить.

– Я иногда такая умная бываю, сама себя боюсь, – кивнула киллеру, и ироничное понимание в его глазах показалось таким приятным и родным.

– Постараюсь по слову твоему поступить, магева, – пообещал охотник с таким мощным вздохом, что я отчетливо поняла: действительно постарается, в лепешку расшибется, а постарается. Даже страшно стало на минутку, в каком я авторитете!

– Молодец! – подбодрила Векшу и непременно похлопала бы его по плечу, если б дотянулась. Но габариты мужика предполагали поощрение лишь в устной форме.

Впрочем, на дворе и без меня нашлось кому выразить охотнику симпатию, предложить моральную поддержку и помощь. Уходя, мы услышали наполовину виноватый, на вторую половину заискивающий голос Милицы (молодец, баба, мужество, чтоб повиниться, немалое нужно, во всяком случае, куда большее, чем для того, чтобы пакость совершить):

– Векша, ты не серчай сильно, не со зла я тебя оговорила, страх силу взял! Коль не побрезгуешь, позволь, помогу проводы для Салиды справить, все честь по чести! Ушек с творогом наготовлю, пирожков с яблоками, а для покойницы рубаху принесу прощальную, беленую, с воротом и подолом расшитым!

– Да что уж там, всей деревней поможем, коль чего надобно, – с достоинством поддакнул Дармон.