Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Мерзавец грабил не только одиночек на темных улицах, он и домами не брезговал, теперь же внимал перечислению собственных заслуг с гордой улыбкой.

Судейский читал долго, мне даже удалось отвлечься от красочных описаний злодейств (в этот мир еще не добралась юридическая терминология, поэтому было понятно каждое слово) и вспомнить, что я, собственно, собиралась делать. Виновен или нет? Я усилием воли вызвала перед своими глазами пылающую холодной голубизной руну

тейваз, одну из самых моих любимых. Руна справедливости засияла между мной и Гошем Косым, а над ним я разглядела черное пламя.

Не задумываясь, откуда пришла эта уверенность, украдкой указала пальцем на Гоша и шепнула палачу:

– Этот виновен! – перевела взгляд на второго, дюжего хмурого мужика с таким отсутствующим выражением лица, что хотелось постучать по голове и спросить: «Эй, есть кто дома?» – или даже: «Эни боди хоум?»

Черное пламя над головой здоровяка плясало столь же бодро, как и над Косым подонком. Только вот сам он словно распадался в какомто беспорядочно мельтешащем сером вихре. Неожиданно я поняла, что означает и это видение:

– Этот тоже виновен, – мой палец указал на бугая, – только он еще и умом тронулся. То ли до, то ли после всего, чего натворил."

"Третьей была девушка. Весьма симпатичная, если бы не зареванная мордашка, растрепанные волосы, роба и потухшие, мертвые, как зола залитого костра, глаза. Неужто тоже убийца? Черное пламя над ее головой вело себя странно, то появлялось, то исчезало. Я поморгала и посмотрела снова, пытаясь сосредоточиться сильнее, но видение не изменилось. Зато пришло объяснение. Переведя указующий перст обличителя на девушку, я поделилась с воином своим мнением:

– Она сделала то, в чем ее обвиняют, но в то же время не знала, что творит.

– Как это? – уточнил в легком замешательстве палач.

– Понятия не имею, я вижу то, что вижу, а подробностей давай подождем от судьи, вдруг понятней станет? – вздохнула и убрала неистовый свет

тейваз, режущий глаз.

Судейский закончил чтение реестра преступлений Гоша Косого, жрец строго поинтересовался, не желает ли приговоренный покаяться. Тот бросил на священника презрительный взгляд и смачно харкнул на коврик. Так вот зачем его стелили! Чтобы потом было меньше проблем с грязью! Тогда еще одни жрец, чей балахон был оторочен по краю строгой алой каймой, воззвал к статуе, испрашивая ее вердикт по делу. Это было еще хуже, чем церковнославянский, смысл я худобедно уяснила, но повторять меня не просите, все равно не смогу. Черные зенки Гарнага полыхнули таким неистовокрасным, что я даже на миг поверила, будто статуя способна одним взором испепелить преступника. Лазер, чистый лазер!

И в это мгновение произошло еще коечто.