Правила Барби (СИ)

Я верила ему, ведь будь все иначе, отправился бы он в Нью-Йорк за мной?

Черт!

И зачем он только рассказал мне это? Зачем заставлял меня сбрасывать так старательно выстраиваемые в течение долгих лет щитки?

Кожу на моих щеках стягивало от недавних слез, Фостер признался в стольких вещах, обдумать и принять которые мне требовалось время, но я не могла думать о чем-то серьезном, пока его теплое дыхание овевало мою шею, а губы касались плеча, посылая по моему телу маленькие разряды тока. А еще эта холодная штука, скользящая по моему бедру. И что он хотел сделать с ней?

– Просто перестань так много думать, – прошептал он, словно мог читать мои мысли и знать о моих сомнениях и страхах. Его пальцы нежно прошлись сначала по одному моему плечу, затем по другому, сбрасывая тонкие бретельки платья, ткань скользнула по моей талии и бедрам, и сложилась в гармошку у моих босоножек. Холодок коснулся моей кожи, вызывая тысячи мурашек на ней. Грудь стала такой тяжелой, что это приносило мне дискомфорт, но Фостер и это понимал, потому что через мгновение его ладонь накрыла мою грудь, а ловкие пальцы принялись играть с сосками. Он знал мое тело лучше, чем знала его я сама. – Не сомневайся и позволь мне сделать тебе хорошо.

Я ощущала каждый сантиметр его крепкой груди своей спиной. В очередной попытке вырваться толкнулась своими ягодицами в его напряженный пах и едва не застонала. Его член, большой и горячий, прижимался ко мне сзади, и я не могла сдержать этой предвкушающей дрожжи в теле.

Разговоры в комнате не стихали, мужские голоса смеялись и шутили, звенели стаканы, со двора доносилась музыка, но все это заглушалось частым биением моего сердца. Страх сжимал мою голову, мысль о том, что нас могут заметить, столь же сильно ужасала, как и возбуждала.

Мои щеки окрасились в алый от стыда и вожделения. Я совсем не понимала, почему возбуждаюсь от его действий, когда буквально в нескольких метрах от нас находятся люди. Но от каждого его слова, от каждого касания и поцелуя мое тело вздрагивало, а органы переворачивались от желания. Я чувствовала, какой влажной и горячей стала внизу, и это вгоняло меня в смущение еще сильнее.

– Нас заметят, – прошептала я, на что услышала хриплый смешок Фостера.

– Думаешь, я позволю кому-нибудь увидеть тебя голой? Нет, Барбара, не один ублюдок больше не увидит твоего обнаженного тела, кроме меня, разумеется. – Он потерся носом о местечко за ушком и вдохнул запах моих волос, а затем постучал металлическим кончиком по моей заднице. – Ты ведь взяла его из посудомоечной машины?

– Д-да.

– Значит, он стерилен, как скальпель хирурга?"

"– Полагаю, что так, а почему ты спрашиваешь? – Догадка мелькнула у меня в голове, и от нарастающей паники моя спина покрылась холодным потом. – Нет.