Боги, пиво и дурак. Том 8 (СИ)

И у тебя пусть не поворачивается тоже. Я бы хотел, чтобы она проснулась среди друзей, а не судей. Ладно?

Я приоткрыл глаза и вопросительно покосился на Деметру.

Та нахохлилась, обиженно надула губы. Но тем не менее кивнула, соглашаясь с моей просьбой.

— Хорошо, — улыбнулся я.

И перевел взгляд на примолкшего Самеди, который всем своим видом изображал, что его здесь нет.

— Как там твой череп, барон? Все еще смотрит в небо третьим глазом? — со смехом спросил я.

Самеди весело клацнул зубами, обернулся и на мгновенье приспустил с черепа капюшон толстовки, демонстрируя мне дыру.

— Да, но я не переживаю об этом. Некоторая винтажность истинному джентльмену всегда к лицу.

— Я очень благодарен тебе за поддержку, — уже серьезно сказал я. — Ты сделал даже больше, чем я мог бы просить тебя. Так что…

— Простите, Даниил, я не понял — вы сами умирать собрались, или меня похоронить надумали? — сверкнул Самеди лукавым огоньком в глазницах, опять по привычке переходя на «вы». — Потому как живые для живых такие длинные здравницы не толкают.

Демка иронично хмыкнула.

— Это ты только что себя живым назвал? О, какая тонкая и неприметная лесть!

— Прекрасная донна, как всегда, остроумна, но в этот раз слегка неправа. Смерть — это тонкая материя, госпожа. Она не сугубо мертвая, она как бы на грани — так же, как и я. Например, вы когда-нибудь задумывались над тем, что существительное «мертвец», как ни странно, обозначает одушевленный предмет? Потому как одушевленность и неодушевленность предмета определяется формой винительного падежа. Вижу кого? Мертвеца. А не вижу что? Мертвец. Вот труп — да, это мертвое слово. Есть еще одно чудесное слово — «покойник». Оно тоже…

Закончить свой философский монолог Самеди не успел, потому что угасший парень в желтой жилетке вдруг подхватился, вытаращил белые глаза и прокричал:

— Уезжайте в Москву немедленно! Прямо сейчас! Ситуация изменилась!

И опять отключился.

Меня аж пот пробрал.

— С этим Оракулом, блин, заикой станешь… — проговорил я.

И мы без всяких заездов в тайную берлогу полетели прочь из Петербурга."

"Наша машина шла впереди, указывая всем направление. Время от времени бедный жрец подскакивал на месте, чтобы проорать очередную телефонограмму, и поскольку это всегда случалось неожиданно, привыкнуть к таким его попыткам инсультировать окружающих не было никакой возможности.

Медленно опускалась ночь, и машина почти летела над дорогой, едва касаясь колесами дорожного полотна. Наслаждаясь спокойной дорогой, я задумался о том, что, если бы Оракул не был такой странной сранью себе на уме, мы могли бы куда меньшей кровью отыскать Сета с Фортуной.

Но божество преспокойно наблюдало, как я корчился в застенках ордена, и вмешалось в течение событий только сейчас.