Золотой шут

– Какой девушки? – тупо спросил я, отчаянно желая услышать, как он скажет: «Той девушки» или «Я не знаю». Внутри у меня все похолодело.

– Она все плачет и плачет, – тихо проговорил Олух.

– Кто? – снова спросил я, внутренне обмирая.

– Та девушка. Неттл, которая ноет по ночам и никак не может замолчать. – Он вдруг наклонил голову, и я отрезал слишком большую прядь. – Она и сейчас плачет.

Мне стало еще страшнее, если такое вообще было возможно.

– Правда? – спросил я и очень осторожно убрал стены, чтобы открыться Неттл, но ничего не почувствовал. – Нет. Она успокоилась, – заявил я.

– Она плачет сама с собой. В другом месте.

– Я тебя не понимаю.

– В пустом месте.

– Я тебя не понимаю, – повторил я, тревога моя становилась все сильнее.

– Не важно. Она перестала.

– И все? – недоверчиво спросил я и положил на стол ножницы и расческу.

– Угу. – Олух принялся ковырять в носу. – Я ухожу, – неожиданно объявил он, встал и огляделся по сторонам. – Не ешь мое пирожное! – предупредил он меня.

– Не буду. А ты не хочешь остаться и съесть его?

Потрясение, которое я испытал, заглушило все остальные чувства. Удалось ли Лодвайну услышать мое настоящее имя в исковерканном Олухом варианте? Теперь он знает имя моей дочери. Над нами нависла опасность, а я обсуждаю с дурачком пирожные.

– Если я его съем, оно кончится.

– Может быть, ты получишь другое.

– А вдруг не получу? – заметил он с неопровержимой логикой.

– У меня идея. – Я подошел к одной из менее заставленных полок Чейда и начал ее освобождать. – Мы отведем тебе здесь место. Вещи Олуха будут лежать на этой полке. И ты всегда сможешь их найти.

По непонятной мне причине эта идея оказалась для него слишком сложной. Я принялся снова объяснять ему, что имею в виду, употребляя разные слова и переставляя их местами, затем предложил положить пирожное и перо на полку. Олух с опаской взял в руки миску, где лежал изюм и осталось несколько засахаренных орешков.

– Ты можешь и миску тоже поставить на полку, – предложил я. – А я в следующий раз наполню ее разными вкусными вещами.

Олух поставил миску на полку и с удовлетворением воззрился на дело своих рук.

– Мне нужно идти, – вдруг снова объявил он.

– Олух, – начал я осторожно, – завтра день стирки. За тобой придет кто-нибудь, чтобы отвести тебя к однорукому?

– Нельзя про него говорить, – упрямо заявил он.

Он был напуган, и я услышал громкие звуки его музыки.

– Ты хочешь пойти? Хочешь снова увидеть однорукого?

– Я должен.

– Нет, не должен. Больше не должен. Ты хочешь пойти?

Мой вопрос заставил его надолго задуматься.

– Я хочу денежку. Чтобы купить конфеты.

– Если ты скажешь, где искать однорукого, я могу сходить за тебя. Я возьму у него деньги и куплю тебе конфеты.

Олух нахмурился и покачал головой.