Золотой шут

Затем он повернулся ко мне и нахмурился.

– Что?

– Чего бы ты хотел? Что тебя обрадует? Что ты мечтаешь получить?

– Чего я хочу? – Он прищурился, словно так лучше понимал мои слова. – Ты про то, чтобы иметь? Чтобы только мое?

Я кивал на каждый его вопрос. Олух медленно поднялся, почесал шею и задумался, раздув щеки и высунув изо рта язык.

– Я хочу… хочу такой красный шарф, как у Роуди.

Он замолчал и мрачно на меня посмотрел. Наверное, ждал, когда я скажу, что он его не получит. А я даже не знал, кто такой Роуди.

– Красный шарф, – повторил я. – Думаю, я могу для тебя такой добыть. Что еще?

Олух несколько минут не сводил с меня глаз.

– И пирожное с розовым сахаром, такое розовое, целиком мне. Не горелое. И… много-много изюма. – Он снова замолчал и с вызовом на меня посмотрел.

– А еще что? – спросил я.

Исполнить его желания не представляло никакого труда.

Олух подошел поближе и уставился на меня. Он думал, что я над ним потешаюсь.

И тогда я как можно мягче спросил:

– Если бы ты все это получил прямо сейчас, чего бы еще тебе хотелось?

– Если я… изюм и пирожное сразу?

– Изюм, пирожное и красный шарф. Что еще?

Олух прищурился и принялся безмолвно шевелить губами. Не думаю, что ему когда-нибудь приходило в голову, что можно хотеть чего-нибудь еще. Мне придется научить его голоду, если я намерен использовать подкуп. С другой стороны, несбыточной мечтой бедолаги были столь простые вещи, что мне стало за него больно. Он не просил больше денег или свободного времени. Лишь какие-то мелочи, которые делают тяжелую жизнь сносной.

– Я хочу… нож, как у тебя. И еще перо, такое большое, с красивыми глазками. И свисток. Красный. У меня такой был. Мне мама подарила, красный свисток на зеленой веревочке. – Олух задумался и еще сильнее нахмурился. – Но они его отняли и сломали.

Он несколько мгновений молчал, лишь тяжело дышал, заново переживая прошлое. Мне стало интересно, как давно это произошло. Олух почти прикрыл свои маленькие глазки, пытаясь туда вернуться. Я считал, что он слишком недалек, чтобы помнить свое детство, но теперь посмотрел на него другими глазами. Голова Олуха, конечно же, работает не так, как у меня или Чейда, но она работает.

Он несколько раз моргнул крошечными глазками и тяжело вздохнул. А потом всхлипнул и сказал:

– Они даже дуть в него не хотели. – Я и в нормальной ситуации не слишком хорошо его понимал, а сейчас и вовсе едва разбирал слова. – Я сказал: «Вы можете посвистеть. А потом отдайте мне». Но они не стали. Они его сломали. И смеялись надо мной. А мой красненький свисточек мне подарила мама."

"Наверное, толстяк с торчащим изо рта языком, который плачет из-за гибели свистка, выглядит смешно.