Штуцер и тесак

– Как ваша спина, Наталья Гавриловна? Не беспокоит?

– Побаливает, – ответила она. – Но терпеть можно.

– В Смоленске спросите в аптеках спиртовую настойку опиума. Снимает боли.

– Знаю, – кивнула она. – Лауданум называется. У меня был, но вышел, а в Залесье взять негде. Куплю.

– Только не увлекайтесь. При постоянном употреблении опиум вызывает зависимость и разрушает здоровье.

– Ты мне зубы не заговаривай! – хмыкнула графиня. – Медальон, который дочке подарил, с поляка сняли?

– Да, – не стал отрицать я, – но я его в церкви освятил.

– Дочка говорила, – кивнула она. – Потому и разрешила оставить. Все, что с кровью взято, непременно нужно в церковь отнести, грех убийства отмолить, иначе Бог накажет. А теперь слушай меня, Платон! Я за тобой наблюдала и вот, что скажу: ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Ты почему-то пытаешься притвориться таким, как все, – продолжила она, не заметив, – но это плохо выходит. Инаковость выпирает. Ты учен, но чрезмерно для княжича. Отменный воин, но не рубака – видала я таких. Думаешь и ведешь себя, как офицер. Не случись тебя, Спешнев погубил бы егерей, да и нас с Грушей. Откуда это?

Она встала и вперила в меня взор.

– Я уже объяснял, Наталья Гавриловна, – попытался соскочить я. – Много видел, воевал.

– Темнишь! – погрозила она пальцем. – Продолжу. При всем том ты добрый человек. Когда о Груше за ужином заговорил, сказав, что к таким, как она, грязь не пристает, я глаз с тебя не спускала. Уверилась, что и в самом деле так думаешь. А когда добавил, что будь ты князем и при состоянии, то непременно б посватался… Грушу после этих слов не узнать, сердцем ожила. Как ты ей в стихах высказался? «И для него воскресло вновь и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь»?

– Наталья Гавриловна!

– Молчи! – нахмурилась она. – Не люблю вранья! Откуда простой лекарь может знать про шашни Бонапарта? Для того нужно в светских салонах бывать. Простому лекарю туда хода нет, а вот офицеру – запросто.

– Бонапарт обречен, – ответил я, поняв, что убеждать ее бесполезно. – Зарвался. Стоит ему потерпеть поражение в России, а это непременно случится, и ему конец. Слишком много у него врагов в Европе, слишком сильно его ненавидят. К тому же я русский человек, Наталья Гавриловна. Идти против своих? Лучше умереть!

– Молодец! – похвалила она. – Правильно тебя родители воспитали. Не ожидала такого от Друцких. Те, кого знаю, мерзавцы и подлецы. (Ага, помним!) В каких чинах у французов состоял?

– Подполковник, – соврал я. – При штабе маршала Виктора.

А чего там? Врать, так по-крупному.

– То-то! – довольно улыбнулась она. – Я хоть и женщина, но понятие имею.

– Не говорите об этом никому, – попросил я. – Не то примут за шпиона и расстреляют.

– Не буду, – кивнула она. – Но историю твою поправим.