Штуцер и тесак

Могли бы составить меморандум об этой вашей антисептике? Она меня чрезвычайно заинтересовала.

– Благодарю! Как напишете, немедленно присылайте. Я остановился у купчихи Поповой в особняке рядом с домом губернатора.

Он протянул мне руку, которую я с радостью пожал. Везет мне! Такими людьми рукопожатый. Рассказать кому в своем времени – умерли бы с зависти. Хотя, вернее, покрутили бы пальцем у виска.

Вернувшись, я не застал в доме Спешнева. Со слов Пахома, их благородие, попив чаю, отправились в родной полк – доложиться командиру и получить указания. Похоже, что в идею летучего отряда на базе роты штабс-капитан не верил. Я только плечами пожал. Пахом накормил меня чаем с белой булкой, причем булка оказалась свежей и очень вкусной. Спросив у денщика, где Синицын, я отправился искать фельдфебеля. Тот нашелся у конюшен, где занимался инспекцией состояния лошадей. Завидев меня, Синицын прекратил распекать фурлейта, чем он рьяно занимался, и направился навстречу.

– Здравия желаю, Платон Сергеевич! – сказал, подойдя ближе. – За деньгами пришли? Идемте, они у меня не здесь.

– Не за тем, Аким Потапович! – ответил я. – Хотя от денег не откажусь – потратился вчера.

– Слыхал: лекарства и струмент лекарский купили? – кивнул фельдфебель. – Будете егерей пользовать?

– Кого же еще? – пожал я плечами.

– Возместим из артельных денег, – заверил Синицын.

– Не нужно. Я по другому делу, Аким Потапович. Требуется грамотный человек с красивым почерком. Начальник медицинского департамента Военного министерства попросил бумагу составить о лекарских делах. А пишу я как курица лапой.

И еще не знаю современной орфографии: все эти яти, еры и прочие ижицы.

– В роте лучший почерк у меня, – сказал Синицын. – Для его благородия бумаги завсегда составляю. Так что извольте.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Показав напоследок кулак в чем-то провинившемуся фурлейту, фельдфебель повел меня к себе. В доме первым делом вручил толстую стопку ассигнаций. Я пересчитал – тысяча двести двадцать пять рублей. А неплохо расторговались! Я стал раскладывать деньги на три стопки, но Синицын остановил.

– Это все вам, Платон Сергеевич!

– Как? – изумился я.

– Помимо золота и часов оружие продал, – пояснил Потапыч. – Десять сабель и пятнадцать пистолетов – из тех, что покрасивше. В оружейную лавку зашел, спросил купца. Тот, как услыхал, прямо вцепился. В городе военных полно, оружие многие спрашивают, да и статские интересуются. У купца весь товар разобрали. Хотел забрать у меня все, но я отказал: что-то надо интендантству отвезти, – вздохнул фельдфебель. – Генералы-то сабли с пистолями видели.

По его лицу было видно, что последним обстоятельством он весьма огорчен.