Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

После приземления в Москве нас встречало огромное количество машин скорой помощи, в которых было много красивых девушек-медсестер.

— Куда нас повезут? — спросил я у симпатичной рыжей медсестры с веснушками.

— Можно на выбор, — быстро ответила она и сунула мне в руки список военных госпиталей.

— Хочу сюда! В филиал Бурденко в Сокольниках! — я посмотрел на нее и зачем-то добавил: — Там у меня рядом сестра с мужем.

— Хорошо. Я отметила. Вас отвезут туда.

Сокольнический филиал находился в парке и в нем все было на самом высшем уровне. И палаты, и обхождение персонала, и еда. В палате размещалось шесть кроватей, у каждой из которых была тумбочка. На стене висел телевизор, по которому можно было смотреть бесконечные тупые сериалы, которые отвлекали от мыслей и не оставляли в голове никакой информации. У каждой палаты был свой балкончик, на котором можно было курить, глазея на парк и прогуливающихся раненых. Госпиталь был закрытым и попасть сюда можно было только по пропуску. Я выходил на балкон и автоматически искал глазами в небе «птички» и места, где украинцы могли устроить огневые точки. Мой мозг в отличие от тела по-прежнему оставался на войне.

Я был одним их немногих бойцов ЧВК «Вагнер» в госпитале и чувствовал к себе особое отношение. Штурм Бахмута подходил к концу, и все говорили об успехах «музыкантов». Когда люди узнавали, что я прямиком оттуда, большая часть из них внутренне напрягалась и замирала по стойке смирно. На тот момент о нас говорили как о подразделении из моих до мобилизационных фантазий — сплошь состоящем из профессионалов высочайшего класса. Слушая восторженные отзывы о ЧВК, я как будто сам проникался этими идеями и представлял своих сослуживцев в ореоле и лучах славы. Те, кого я еще неделю назад называл боевыми бомжами, казались мне романтичнее, стройнее и выше. При этом я стеснялся проявления удивления и легкого почитания со стороны персонала и бойцов из других подразделений. Но всякий раз слыша «Вы молодцы ребята! Красавцы!» мне было неловко и приятно одновременно.

В одно из таких общений мне опять вспомнился эпизод из чеченской компании, когда мы возвращались домой.

С нами ехал наш повар, который не был ни на одном боевом выходе. Пока мы бегали по горам, у него была возможность сделать себе красивый дембельский наряд с аксельбантами и другой мишурой, которой он обвешал свою форму.

На нашем бледном и засаленном фоне он выглядел генералом. В один из перекуров мы стали общаться с молодым капитаном из ВДВ, который рассказывал, где они воевали, и стал расспрашивать нас о нашем подразделении. Повар стал объяснять капитану, что наше подразделение круче их, и тут же нарвался на охлаждающее его боевой пыл осуждение с нашей стороны.