Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Ничего лишнего.

— То есть с «понятиями» расхождения нет?

— Никакого. Ясность полная. Вечерняя проверка закончилась, а наш отряд первый заходил с вахты. Я вижу, «локалка» открыта, я к отряднику поворачиваюсь и говорю: «Сергеич. Слышь, я пошел». Он говорит: «Не надо!». А я пошел. Я знаю, у нас в отряде, наверное, человек двадцать пять собиралось идти. Ну я вышел, получается, первым с лагеря и пошел. Пообщался. Мне говорят: «Готов?». Нутам еще пару вопросов.

Я говорю: «Готов, конечно!». Смотрели в основном на внешний вид сперва и на физику. Приседать заставляли, отжиматься.

И все, выхожу и понимаю, что все, кто собирался, — зассали. Говорили, а внутри душка нету. «Парфен» и другие — вот эта чепуха вся. Залетаю и у меня реакция такая: «Ты раз сказал, соответствуй своим словам, ты же мужик!». Локалку открываю, говорю: «Ну все, молитесь Богу! К утру я вас всех в гарем загоню!». Ну я так, чисто шугнуть — и спать лег. А они всю ночь, бедолаги, не спали. В итоге набралось нас двести человек."

"А на следующий день, как «Вагнер» уехал, все эти шавки побежали отказную писать. Они вроде как рисанулись, а потом, видать, с этой мыслью переночевали и понеслась. Все на вахту ломятся — просто пачками — «отказуху» писать. У меня там мама, у меня там сразу сердце заболело, ноги заболели. Короче, в итоге нас поехало пятьдесят девять человек с лагеря.

— В среднем тридцать процентов из общего числа согласившихся.

— Потом. В итоге две недели этой возни было. Я уже решился, а родным-то еще нельзя говорить. Я за три дня до отправки сестре пишу: «Вот такая ситуация». Она говорит: «Братишка, ты балбес. Маме только не говори!». Я говорю: «Хорошо. Но даже не отговаривай». Сестра у меня, бедная, поседела, пока я уехал.

— Ясно. — подвел я итог разговора — Давайте.

Вечером в гости к вам приду. Знакомиться будем. Ты кто по национальности?

— Кыргыз я. Потомок Чингиз-хана, в общем.

— Откуда так хорошо знаешь русский?

— В Москве управлял одной известной сетью восточных ресторанов.

«Круто! После расспрошу за что он сел».

Буквально через полчаса началась движуха. Наша разрушенная трехэтажка стала напоминать муравейник. Притащили генератор и провода с лампами, и через пару часов у нас был свет. Взяли у старшины буржуйки и обложили их камнями. Где-то раздобыли глину, и те, кому не хватило буржуек, сложили себе печки из кирпичей. По сравнению с нами — домашними, избалованными людьми — они действовали как единый организм. Пацаны были более практичны и неприхотливы, что сильно повышало адаптивность в тяжелых условиях. Жизненный опыт, умноженный на умение выживать в агрессивной среде тюрьмы и зоны, давали им преимущество в умении приспосабливаться. Это была слаженная команда с четко распределенными ролями, быстро выполняющая поставленные задачи.