Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Свалив с постылых нар. Свободными покинув эту пристань,Уйдем под музыку! О чем ваще «базар»?!И «пятисотиться» для нас ваще «не катит»! Готовы бить врагов — спасать страну.С крестами танки жечь хотим в «штрафбате»! Чужою кровью, — смыть свою вину.Припев:

Дело совсем не в красивых словах,Порой все решает мгновенье.Я снова штурмую окопы во снах,В надежде на искупление.Дело не в славе и орденах,Война, — это трудные роды.Мы победили — убив в себе страх,Вернув себе слово — свобода.Адик «Сезам» — потомок Чингиз-хана

Выслушав его и перекинувшись парой слов с остальными комодами, я вернулся к своим бойцам и нашел своего нового заместителя — «Сезама».

— Пошли, — сказал я ему, и мы поднялись на третий этаж.

— Тут нужно обустроить жилье. Все необходимое можно брать у местного старшины. Буржуйки и другие стройматериалы у него есть. Нужно все организовать и подготовить к вечеру.

— Сделаем.

Чтобы понимать, с кем я имею дело, я стал собирать информацию — как привык это делать в своей работе психологом. Когда слушаешь человека, важно наблюдать, как и что он про себя рассказывает. Какие факты упоминает и на чем делает акцент. Это может подсказать, что для него важно и ценно, а что неприемлемо.

Я вспомнил фильм «Семнадцать мгновений весны» и мысленно составил его портрет в стиле полковника Исаева:

«Адик. Позывной “Сезам”. Характер дерзкий и хитрый. Пользуется авторитетом у других заключенных. Говорит быстро, что свидетельствует о сообразительности, наличии интеллекта и нетерпеливости. Держится уверенно. Внешне спокоен и саркастичен»."

"— Как ты сюда попал?

— Так еще когда сидел на «централе» на «котловой хате».

— Где? — не понял я его фени.

— Такая «хата», которая смотрит за корпусом. «Греет» его по нуждам: носки, трусы, мыльно-рыльные, зубную пасту, щетку там, сигареты. Все в этой хате собирается и раздается, чтобы всем поровну.

«Хата» — это камера. Это понятно. А «греть» — это дарить, или раздавать, — переводил я его рассказ с русского блатного на русский литературный.

— И?

«Сезам» улыбнулся. Видимо, разговор со мной ему тоже был интересен.

— Я подумал про себя: «Да у тебя без пяти минут “особый”, — продолжил Адик, — тебе минимум на старте пятнадцать лет дадут. Лучше на войну пойти». Я прям мечтал об этом. И получается, когда в лагерь приехал этот режимный, то уже был готов.

«Особый» режим. Такое дают только за серьезные преступления. Но спрашивать «Сезама», за что он сидел, я не стал.

— По тюрьме уже «прогон» был, что «Вагнер» ездит? — вставил я слово на фене.

— О! Командир, ты что по фене ботаешь? — засмеялся он.

— Чтобы ты не думал, что я вас не пойму, — улыбнулся я. — Рассказывай.

— Так вот. Привезли к нам в зону ребят с Тулы. Карантин и пандемия закончились и этап разрешили.