Последний штрих к портрету

Конечно, особых ценностей у нее при себе действительно не было, но сумка осталась стоять на скамейке рядом с ней, а там был кошелек, пусть и с небольшой суммой, но все-таки с деньгами, а также телефон, хотя и простенький. Сережки в ушах и обручальное кольцо также остались на ней, так же, как и золотые часы.

– Золотые часы? – Катя внезапно представила тонкую элегантную руку Аглаи Тихоновны, запястье которой охватывали тоненькие золотые часики, видно, что довольно старые. Она не снимала их никогда, так же, как и камею, пристегнутую под горлом.

– Ну да. Так что это не было ограблением, Екатерина. Это было предумышленное убийство, поэтому мне действительно очень важно все, что вы сможете рассказать, ну и эта пожилая дама – ваша знакомая, тоже.

– Предумышленное убийство? – прошептала Катя, чувствуя, как у нее холодеет кожа головы у самых корней волос. – Простите, Владимир Николаевич, я просила ответ на один вопрос, но сейчас задам второй. А как именно ее убили?

– Довольно необычно. За все годы своей работы, признаться, я не часто с таким сталкивался. Ее убили шилом, Екатерина. Подошли со спины, когда она сидела на лавочке, и ударили. Прямо в сердце.

Гримерная поплыла у Екатерины перед глазами, она почувствовала тошноту и металлический привкус во рту, предвестник неминуемой рвоты, но усилием воли взяла себя в руки.

– Я жду вас через час, Владимир Николаевич, – сказала она дрожащим голосом. – Потому что теперь я более чем уверена – Аглае Тихоновне угрожает опасность. И вы должны ее спасти. Поймите, по большому счету, у нее никого нет. Никого, кого бы всерьез волновала ее судьба. И я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

* * *1969 год, Большой Невер

«Пойми, по большому счету, у тебя никого нет. Никого, кого бы всерьез волновала твоя судьба». Эти слова, сказанные Иринкой три дня назад, бились у Глаши в голове всю дорогу от Магадана до Якутска. На «трассе», именно так называли дорогу «Колыма» местные, она была впервые. И все 1872 километра, которые они с Иринкой провели в кузове разбитого грузовика, накрытые несколькими одеялами и все равно продрогшие до костей, Глаша мучилась сомнениями по поводу того, правильно ли она поступила, все-таки решившись отправиться в Москву вместе с подругой.

Похороны родителей и бабушки Глаша помнила смутно, как будто провела последние десять дней в бреду. Руководство области организовало и провело эти похороны по высшему разряду, отдав дань уважения Тихону Колокольцеву, но судьба его дочери, по большому счету, никого не интересовала.

– Ты что собиралась дальше делать, Аглая? – спросил у нее первый секретарь обкома, подойдя попрощаться после поминок.

– В Москву ехать, поступать в медицинский институт, – ответила она.