Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Вы ж, мужики, нынче бьетесь, один другого убиваете. А нам, бабам, одно горе оставляете. Безутешное.

Радовский думал об Анне и Алеше. Как хотелось ему рассказать этой незнакомой женщине о своей семье и своей печали! Нет, все осталось в прошлой жизни. Он подавил в себе приступ нахлынувших воспоминаний и спросил:

– Огород посадили?

– Посадили кое-как.

– А хлеб?

– И хлеб посеяли. Детей-то кормить надо.

Рассказ проводницы, ее простые житейские рассуждения разрушали всю идеологию, которую взращивали и напрягали в себе обе стороны. А его, Радовского, судьба посреди этого кровавого хаоса казалась и вовсе абсурдной песчинкой, чудом еще не перетертой стальными жерновами событий и не превращенной в пыль и прах.

– А скажи мне вот что, Аксинья Северьяновна. – Радовский спешился и пошел рядом с проводницей. – Скоро мы уйдем. Снова большевики придут. Опять в колхоз пойдете? Как жить собираетесь?

– Мы свою долю никогда не выбирали, мил человек. Вот вы, новая власть, пришли на хутор, запрягли меня в свою нужду, как кобылу. Вы ж вот меня не спрашивали, потяну я ваши оглобли или нет. Где там! Н-но, милая!.. Вот так и в колхозах.

Радовский засмеялся.

– Веселая вы женщина. Жизнь, вижу, не сломила вас. Хоть и не баловала.

– Мне еще дочек растить да замуж отдавать. Еще, думаю, на свадьбе ихней погуляю. Винца попью да песню спою. Мне жизнь любить надо, а не меряться с нею силами. Глядишь, и меня кто-нибудь полюбит. Я и сама еще не старая. – И Аксинья Северьяновна улыбнулась. – Вас-то как зовут-величают?

– Георгием Алексеевичем.

– Нездешний, смотрю. Из господ, что ли?

Радовский ничего не ответил. «Из бывших» – так теперь называли тех, кто вынужден был покинуть родину двадцать лет назад. Так оно и есть. Кто он теперь у себя на родине? Бывший и есть. Для одних бывший, для других берлинец[9]. Что ж теперь обижаться…

– Так что пойдем и в колхоз, если другой доли нам не определят. Проживем и на колхозных хлебах.

– Хлеба-то эти – скудные.

– А ничего. У нас народ работящий. Сейчас тоже несладко. Тогда райкомы наш хлебушко в закрома родины ссыпали. А нынче по приказу обер-бургомистра господина Каминского тоже большой налог платим. Да и при царской власти хлебом не объедались. Хоть и растили его сами. Так что к нам наша справедливость издалека пришла. И милостей мы от нее повидали много. Так что спасибо и на том.

Подъехал вестовой, и Аксинья Северьяновна замолчала.

– Господин майор, впереди хутор. Кажется, Малые Васили, – доложил солдат.

– Они и есть – Васили, – подтвердила проводница.

– Барсуков! Семич! Выяснить, кто на хуторе. Лошадей оставьте у коноводов. Вперед!

Разведка ушла вперед.

Они расположились в овраге. Ждали. Радовский разрешил покурить. Позвал одного из коноводов. Сказал:

– Лещенко, приведи сюда Найду.