Штрафники не кричали «Ура!»

Ноги запутывались в слежавшихся, непролазных клубах перекати-поля. Их тут было огромное количество. Наверное, надуло степными ветрами.

Нахватавшись репейных колючек, Андрей выбрался на склон. Хотя идти было и неудобно, но намного проще, чем по репейным джунглям. И левая не так сильно болела.

Вдруг Андрей услышал песню. Старшины и артиллериста еще не было видно. Но оттуда, из-за отвесного края оврага, все явственней раздавалось:

«Наверх вы, товарищи,Все по местам, последний парад наступа-ает!…Врагу не сдаё-отся наш гордый «Варяг»,Пощады никто не желает!…»Ящик все сильнее тянул Аникина обратно, на дно оврага. Он вдруг почувствовал страшную усталость. Нога болела все сильнее. Силы уходили вместе с нарастанием этой боли. Шинель и винтовка вдруг обрели неимоверную тяжесть. Пот едко щипал глаза, градом катил со щек. Но у него не было ни сил, ни возможности обтереть лицо. Одна рука сжимала винтовку, другой он тащил тяжелющий ящик, пропахивая им, словно плугом, борозду на склоне.

В глазах уачало темнеть. Андрей явственно ощутил, что, если он скатится обратно вниз, сил дотащить боеприпасы у него не останется.

Там, впереди, пушечные выстрелы прекратились. Заработал ППШ старшины Кармелюка. Наверное, снаряды закончились. С новой силой, на два голоса, там, возле «сорокапятки», затянули второй куплет «Варяга».

Пели по-настоящему, по-мужски, басисто и протяжно, всю душу вкладывая. Это была любимая песня отца. Андреев отец пел ее так же, низким голосом, после бани сидя с матерью, с собравшимися в пятницу попариться свояками. Ящик тащил его туда, на дно оврага, а Андрей тащил его вперед, как будто по залитой кровью, охваченной огнем палубе.

«Все вымпелы вьются и цепи звенят,Наверх якоря поднима-ают…»«Наверх… якоря…»И Аникин старался подняться на несколько шагов выше.

«Готовьтеся к бою!Орудия в рядНа солнце зловеще сверка-ают!…»Он сам не заметил, как его голос вступил третьим в этот хор.

IX

— Гляди, сержант, Аникин снаряды прет. Ух, молодчина! А мы уж думали, тебя того, располосовали фрицы… — Голос старшины доносился откуда-то издалека. Так казалось Андрею. Он звучал гулко, будто раздавался в стреляной гильзе. И Кармелюк и артиллерист возникли возле него совершенно неожиданно. Артиллерист подхватил ящик и побежал к пушке.

— Подкалиберные!… — он радовался снарядам, как ребенок — новогоднему подарку.

— Эх, сейчас фрицам вжарим! — не унимался он, вскрывая и отдирая с помощью ножа крышку ящика. Освободившись от груза, тело Аникина на миг потеряло равновесие. Старшина железной хваткой ухватил и удержал его за руку выше локтя.

— Э, да ты, ранен, браток! — выговорил он.