Штрафник из танковой роты

Несмотря на то что заряжающий сразу же выбрасывал гильзы из люка, все внутри заполнилось ядовитым дымом. Мы кашляли и отплевывались. Я посылал осколочно-фугасные и бронебойные снаряды веером повыше обрыва. Наших бойцов, кроме мертвых, на правом берегу не осталось. От непрерывной стрельбы и дыма мы были в поту, закопченные, как черти.

— Даем стране угля! — скалил белые зубы заряжающий. — У меня руки отваливаются. Может, пора…

Снаряд попал в башню. Броня выдержала, но меня сбросило с сиденья. Кое-как поднявшись, я обнаружил, что ничего не слышу, а из уха течет кровь. Кажется, мы сделали еще несколько выстрелов. Меня мутило, перед глазами все расплывалось. Заряжающий двигался, как в замедленном фильме. Две болванки с лязгом ударили в борт и основание башни.

— Уходим, младшой! — кричал механик-водитель.

— Вылезайте оба со стрелком. Я — следом.

Я не мог покинуть танк, пока действовала пушка и машина не загорелась. Башня едва ворочалась, по существу мы представляли живую мишень.

— Давай вылезать, — скомандовал я заряжающему, который все еще медлил."

"Не дожидаясь повторной команды, он выскочил. В этот момент снаряд врезался в шаровую установку курсового пулемета. Меня отбросило и ударило головой о броню. В дыму я ничего не видел и не слышал. Ткнулся в одну, другую сторону, наконец, сообразил, что надо лезть вверх. У танков Т-34 выпуска сорок второго года был всего один верхний люк, зато достаточно широкий. Повезло, что я оставил люк открытым. В моем нынешнем состоянии я вряд ли бы сумел его откинуть. Я перевалился через край, бестолково елозя ногами. Не мог сообразить, за что ухватиться ногами. Меня сдернул заряжающий, и мы свалились оба на прибрежный песок. В метре от нас пропахала песок бронебойная болванка.

Я невольно поджал ноги. Словно кто-то с большой силой дернул толстый канат, засыпанный песком, и этот песок летел во все стороны смертельной полосой. Болванка, ударившись о камень, высекла сноп искр и подскочила вверх. С правого берега стрелял пулемет. Заряжающий свалился лицом вниз, попытался подняться. Комбинезон на спине набухал кровью от нескольких пробоин. Я заполз за танк. Встать не мог и выбирался не помню как. Кажется, на четвереньках. Дополз до зарослей ивняка, минуты три приходил в себя.

Когда встал, увидел, что танк слабо дымит, но не загорелся. Где-то внизу, среди напольных чемоданов для снарядов, лежала сумка с «лимонками». Я про нее забыл, а ведь должен был взорвать танк. Бросить в люк пару «лимонок»… Может, я хотел вернуться, но, шатаясь, брел прочь. Немцы все равно подожгут его. Да и не хватило бы у меня сил снова лезть в люк. Вместе с механиком мы оказались в глубине ивовых зарослей. Я спросил, горит ли танк

— Дымит. Скоро загорится.