Штрафник из танковой роты

Мы бросили тросы, которые лихорадочно сплетали, и приготовились открыть огонь. Танки Зайковского и командира взвода немного отъехали, занимая удобную позицию. А моя позиция была лучше некуда. Погрузившись на метр в воду, я видел лишь пятиметровую кромку берега."

"Открыл беглый огонь наш легкий БТ-7. После шестого-седьмого выстрела он загорелся. Выскочил лишь механик-водитель. Стреляли и обе «тридцатьчетверки». Я встал на башню и разглядел длинноствольный Т-3, метрах в трехстах от нас. Я нырнул в люк и развернул башню. Немец был явно не один. Вскоре снаряд, сшибая кусты, попал в танк Зайковского. Я снова высунул голову. Обзор был паршивый. К нам могли подобраться в упор. Снаряды летели через наш танк. Обе «тридцатьчетверки», меняя позиции, посылали снаряды в невидимого мне противника. Затем танк командира роты получил еще один снаряд и прекратил стрельбу. Продолжала вести огонь лишь «тридцатьчетверка» взводного. Бой длился минут двадцать, потом все затихло. Не выдержав, я вброд перешел речку. Невдалеке горел немецкий Т-3 с новой длинноствольной пушкой. Остальные танки ушли. Куда, неизвестно. Бойцы-пехотинцы показали мне направление. Немцы пробивались вперед, к нашим основным позициям, а мы оказались вроде как в тылу. Я снова перебрался через речку. Из танка командира роты вытащили труп заряжающего, а затем кое-как выбрался сам Зайковский. Снаряд попал в правую сторону башни, пробил броню и врезался в казенник пушки. На труп заряжающего, с оторванной рукой, избитого осколками, было жутко смотреть. То, что было лицом, накрыли полотенцем. Зайковского сильно контузило. Осколок срезал верхушку танкошлема вместе с кожей и волосами. Текла кровь, заливая глаза. Мы перебинтовали его, вытерли кровь с лица.

— Волков, ты… принимай взвод, — он закашлялся и выплюнул вместе с кровью несколько зубов. Мы уделали одного…

Бормотание раненого командира роты меня раздражало. Подбили вы танк и немцев отогнали. Дальше что? Загнал нас всех в ловушку, потому что не захотел искать брод. Хотел отличиться перед комбатом. Вот как мы умеем. Раз, два и уже на правом берегу! Я залез в башню его танка. Под ногами валялись выбитые ударом со стенок башни снаряды. Повезло, что не сдетонировали. Пушка вышла из строя.

Механик-водитель ротного суетился, настаивал везти Зайковского в тыл. Положение у нас аховое, и его можно было понять. БТ сгорел, мой танк завяз, пушка на его «тридцатьчетверке» не действовала, а командир взвода из зеленых, хоть и показал себя в бою неплохо, был растерян и не знал что делать. Старший сержант-механик с его танка мрачно осадил коллегу по рычагам:

— Под трибунал захотел? Машина на ходу и два пулемета с боекомплектом. Кто тебе бежать позволит? Да и одной машиной танк не вытащишь.

— Ротный помрет, — повторял механик.